Крымское полусладкое 1560 дней назад (19 июня 2014)



***
Ты не любишь всё рыбное, золото рыбье блестит, как не верить словам и в душе не дивиться улову, закрывают в двенадцать скоромной любви общепит, как мы шли по Десантников, чтобы успеть на Фролову, как сидели и слушали, серые глазки закрыв, что разлука глядит и глядит, и без устали прямо, и в душе моей зрел на угольное ушко нарыв, и держала ладони твои бесполезно упрямо, чтобы Бог так увидел нас вместе и вместе простил, чтобы вспышкой своей ослепил на мгновение «Canon», и скрипел под моим каблуком слишком тонкий настил, и никто не готов к отторжениям и переменам, как ты ей говорил в коридоре, что горло пройдет, потому что проходит здесь всё, и в песок убегая, превратится вино в золотисто-коричневый лёд, и настанет зима, словно чья-то вина дорогая.

***
Заточить кипарисовый карандаш, ни к чему нам теперь все кроны, можно день рисовать мадонну, если с пальцев сойдет мясцо, и знакомый немец возле киоска нас окликнул «молодожены», но на всех фотографиях лучше все-таки прятать лицо. Заточить кипарисовый карандаш, ты всё время смотрел на ноги, потому что море внутри и не видеть слёз, и поэт из Иркутска складывал крепкое в слоги, неужели никто никогда? Ну один Делёз. Всё вокруг платонически нежно и однокрыло, никому не рассказывай, как мы в одной чайхане говорили о Канте, и как тебя там накрыло — звездное небо и нравственность, всё вдвойне. Нужно вовремя всплыть и поставить такую точку, чтобы не было больно мучительно (скрытый текст), все хотят тишины, а еще — вот такую дочку, чтобы очень тепло и совсем не в разряд невест. И ты будешь есть чебуреки, смотреть на звезды этикеток коньячных маленьких золотых, потому что в любви ничего не бывает просто, а ненужные сложности портят точеный стих. 

***
Всем понятно, что мы и во сне не бываем вместе, северную сторону здания закрыл теплый мох, а Науменко жалуется, что потерял крестик где-то здесь в простыне, потом находит, что значит, что с нами Бог, что всегда один вдыхает дым, а другой приносит коктейли, говорит о важности расставаний для раскрытия скрытых сил, и мы сидим на дорожку, вот так где стояли — сели, и он просил тебя быть осторожнее, так просил не резать сердце камнями тонкими — камень лучше, ножницы или бумага, на простыне солнечный свет, мы опять в Беловежской пуще, не вспоминай ради вышнего обо мне, ну иногда можно смело послать открытку на абонентский ящик твоей mail.ru, выйдем на берег Дуная, устроим читку, я никогда не забуду и не умру, первая роль достается тебе по праву, краткие реплики в сторону или за сценой гром, кролик ползет с морковкой своей к удаву, удав покуда сыт, оставляет его на потом. Всем понятно, что мы даже во сне забываем меры всяческой предосторожности, просто спим, телевизор вещает гласом блондинки Леры, ты почти спасён, потому что собой любим, ну а больше нам совсем ничего не нужно — открывать «Коммерсант» с утра и пускать кольцом дым из самых недр души, принимать наружно, иммунологи лгут и дыханием греет Ом, ну а ты говоришь, что конечно же будут дети, и собака пинчер, и даже новый «Рено», и за них за всех мы останемся тут в ответе, ну а мне уже даже не больно, а всё равно, можешь их оставить себе, у меня нет права, потому что всем понятно уже до нас, что на берег тот будет взорвана переправа и в траву покатится новый стеклянный глаз. Можешь их оставить себе, как здание МХАТа, на котором белая чайка и кружева, потому что в чем-то я всё-таки виновата, в половину пьяна, в половину еще жива, а ты греешь руки мне на крымском морозе, заливаешь пламя красным полусухим, наконец-то можем мы говорить о прозе, наконец-то больше, кажется, не сгорим.

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!