Рэй Брэдбери. Дракон 31 июля 2017

Ничто не шелохнется на бескрайней болотистой равнине, лишь дыхание ночи колышет невысокую траву. Уже долгие годы ни одна птица не пролетала под огромным слепым щитом небосвода. Когда-то, давным-давно, тут притворялись живыми мелкие камешки - они крошились и рассыпались в пыль. Теперь в душе двух людей, что сгорбились у костра, затерянного среди пустыни, шевелится одна только ночь; тьма тихо струится по жилам, мерно, неслышно стучит в висках.



Отсветы костра пляшут на бородатых лицах, дрожат оранжевыми всплесками в глубоких колодцах зрачков. Каждый прислушивается к ровному, спокойному дыханию другого и даже слышит, кажется, как медленно, точно у ящерицы, мигают веки. Наконец один начинает мечом ворошить уголья в костре.

- Перестань, глупец, ты нас выдашь!

- Что за важность, - отвечает тот, другой. - Дракон все равно учует нас издалека. Ну и холодище, Боже милостивый! Сидел бы я лучше у себя в замке.

- Мы ищем не сна, но смерти…

- А чего ради? Ну, чего ради? Дракон ни разу еще не забирался в наш город!

- Тише ты, дурень! Он пожирает всех, кто путешествует в одиночку между нашим городом и соседним.

- Ну и пусть пожирает, а мы вернемся домой.

- Тсс... слышишь?

Оба замерли.

Они ждали долго, но в ночи лишь пугливо подрагивала шкура коней, точно бархатный черный бубен, да едва-едва позванивали серебряные стремена.

- Ох и места же у нас, - вздохнул второй. - Тут добра не жди. Кто-то задувает солнце, и сразу - ночь. И уж тогда, тогда... Господи, ты только послушай! Говорят, у этого дракона из глаз - огонь. Дышит он белым паром, издалека видно, как он мчится по темным полям. Несется в серном пламени и громе и поджигает траву. Овцы в страхе кидаются врассыпную и, обезумев, издыхают. Женщины рождают чудовищ. От ярости дракона сотрясаются стены, башни рушатся и обращаются в прах. На рассвете холмы усыпаны телами жертв. Скажи, сколько рыцарей уже выступило против этого чудища и погибло, как погибнем и мы?

- Хватит, надоело!

- Как не надоесть! Среди этого запустения я даже не знаю, какой год на дворе!

- Девятисотый от Рождества Христова.

- Нет, нет, - зашептал другой и зажмурился. - Здесь, на равнине, нет Времени - только Вечность. Я чувствую, вот выбежать назад, на дорогу, - а там все не так, города как не бывало, жители еще и не родились, камень для крепостных стен еще не добыт из каменоломен, бревна не спилены в лесах; не спрашивай, откуда я это знаю, сама равнина знает и подсказывает мне. А мы сидим тут одни в стране огненного дракона. Боже, спаси нас и помилуй!

- Затаи страх в душе, но не забудь меч и латы!

- Что толку? Дракон приносится неведомо откуда; мы не знаем, где его жилище. Он исчезает в тумане; мы не знаем, куда он скрывается. Что ж, наденем доспехи и встретим смерть во всеоружии.

Не успев застегнуть серебряные латы, второй вновь застыл и обернулся.

По сумрачному краю, где царили тьма и пустота, из самого сердца равнины сорвался ветер и принес пыль, что струится в часах, отмеряя бег времени. В глубине этого невиданного вихря пылали черные солнца и неслись мириады сожженных листьев, сорванных неведомо с каких осенних деревьев где-то за окоемом. Под этим жарким вихрем таяли луга и холмы, кости истончались, словно белый воск, кровь мутилась, и густела, и медленно оседала в мозгу.

Вихрь налетал, и это летели тысячи погибающих смятенных душ. Это был сумрак, объятый туманом, объятый тьмой, и тут не место было человеку, и не было ни дня, ни часа - время исчезло, остались только эти двое в безликой пустоте, во внезапной леденящей буре, в белом громе, что надвигался за прозрачным зеленым щитом ниспадающих молний. По траве хлестнул ливень, и снова все стихло, и в холодной тьме, в бездыханной тиши только и осталось живого тепла, что эти двое.

- Вот, - прошептал первый. - Вот оно!..

Вдалеке, за много миль, оглушительно загремело, заревело - мчался дракон.

В молчании оба опоясались мечами и сели на коней. Первозданную полуночную тишину разорвало грозное шипенье, дракон стремительно надвигался - ближе, ближе; над гребнем холма сверкнули свирепые огненные очи, возникло что-то темное, неясное, сползло, извиваясь, в долину и скрылось.

- Скорее!

Они пришпорили коней и поскакали к ближней лощине.

- Он пройдет здесь!

Поспешно закрыли коням глаза шорами, руками в железных перчатках подняли копья.

- Боже правый!

- Да, будем уповать на Господа.

Миг - и дракон обогнул косогор. Огненно-рыжий глаз чудовища впился в них, на доспехах вспыхнули алые искры и отблески. С ужасающим надрывным воплем и скрежетом дракон рванулся вперед.

- Помилуй нас, Боже!

Копье ударило под желтый глаз без век, согнулось - и всадник вылетел из седла. Дракон сшиб его с ног, повалил, подмял. Мимоходом задел черным жарким плечом второго коня и отшвырнул вместе с седоком прочь, за добрых сто футов, и они разбились об огромный валун, а дракон с надрывным пронзительным воем и свистом промчался дальше, весь окутанный рыжим, алым, багровым пламенем, в огромных мягких перьях слепящего едкого дыма.

- Видал? - воскликнул кто-то. - Все в точности, как я тебе говорил!

- То же самое, точь-в-точь! Рыцарь в латах, вот лопни мои глаза! Мы его сшибли!

- Ты остановишься?

- Уж пробовал раз. Ничего не нашел. Неохота останавливаться на этой пустоши. Жуть берет. Что-то тут нечисто.

- Но ведь кого-то мы сбили!

- Я свистел вовсю, малый мог бы посторониться, а он и не двинулся!

Вихрем разорвало пелену тумана.

- В Стокли прибудем вовремя. Подбрось-ка угля, Фред.

Новый свисток стряхнул капли росы с пустого неба. Дыша огнем и яростью, ночной скорый пронесся по глубокой лощине, с разгона взял подъем и скрылся, исчез безвозвратно в холодной дали на севере, остались лишь черный дым и пар - и еще долго таяли в оцепенелом воздухе.

Посмотри в глаза креветкам 16 июля 2017

Лето, детство, любовь и море в рассказе Натальи Евдокимовой из сборника «Лето пахнет солью».



Это очень нехорошо, если едешь на море после того, как признался девчонке в любви. Вот я признался и еду. И это очень нехорошо. Я, можно сказать, с признания — и сразу в вагон. То есть я два года собирался признаться, потом прибежал к ее дому, вызвал вниз, и говорю:

— Я тебя люблю.

То есть нет, не так. Сначала я сказал: «Привет». Спускается она (а ее Катей зовут), выходит из подъезда, а я ей сходу:

— Привет, я тебя люблю.

Честно говоря, я точно не помню, что я там наплел. По-моему, я назвал ее по имени. Вот как я сказал:

— Привет, Катя. Я тебя люблю.

Нет, не так было. Сначала я назвал ее по имени, потом привет, и уж потом, что люблю… Но дальше я точно помню, что сказал. А дальше:

— Но сейчас я уезжаю на море. Не грусти, я вернусь, — это я сказал, потому что мне показалось, что Катя загрустила, — и мы будем гулять по дворцам и паркам.

— А…

— Я буду тебе звонить, — продолжил я. — И рассказывать, как мне хорошо на море и как плохо без тебя.

— Ну ладно, — пожала плечами Катя.

И тут как раз подъехало такси с родителями, и я в него эффектно загрузился — то есть стукнулся головой о крышу автомобиля, так на Катю засмотрелся. Думаю, ее это должно было впечатлить. Она стояла очень впечатленная. И помахала мне — медленно-медленно, как при повторе в хоккейном матче.

Взаимные чувства — лучшие чувства на земле. Потому в поезде мне все про нее напоминало, про эту девчонку. Провода, столбы, деревья. Даже мама казалась похожей на Катю, хотя мама на нее не похожа. И даже в папе я находил отблески Катиной красоты.

Я, как и положено, грустил.

Чай пил с грустью, шоколад ел с грустью, печально играл в игрушки на мобильнике и хохотал тоже как-то сдавленно. Мне хотелось, чтобы по лицу моему катились настоящие мужские слезы, но слезы эти сидели в моих глазах и берегли себя для другого подходящего случая.

Но как только мы приехали к нашему морскому городу, то на автобусной станции я сразу увидел Катю. И мои мужские слезы подступили к горлу. Я подбежал к ней и сказал:

— Ты, Катя, совсем ненормальная, если поехала за мной, как за декабристом, но от этого я тебя еще больше зауважал и полюбил.

А Катя спросила:

— Ненормальный, что ли?

Как это было похоже на Катю! Сколько раз за время нашего знакомства она спрашивала, ненормальный я или как. Иногда мне казалось, что ее в жизни больше ничего не интересует, только знать бы, нормальный я, или все-таки чуточку того, или у меня полностью крыша съехала.

Я сказал:

— Катя! Ради тебя я готов быть каким угодно!

Тогда девчонка скривилась и ответила:

— Вообще-то я не Катя, а Вика.

И тут я выпалил:

— А Катя где?

Зря я это сказал! Потому что если человек решил поменять имя, место проживания, цвет волос, школу или планету, не надо ему напоминать о прошлом. Что она может ответить на вопрос, где Катя? Катя глубоко внутри нее, она не покажется наружу, как ни проси… Вот Вика и смотрела на меня, как на ненормального. Я тогда задал вопрос попроще:

— Ты зачем за мной поперлась-то? Я же сказал, что приеду и будем гулять по дворцам и паркам. Где твое терпение?

— Странный ты какой-то, — ответила Вика. — Пристал чего-то. Я вообще здесь живу, понял? И за тобой никуда не перлась.

Она, похоже, совсем все забыла. Я напомнил:

— Я люблю тебя, Катя! — а потом сразу поправил себя. — Я люблю тебя, Вика!

Мне это говорить было непросто, потому что родители тащили меня за руку. Это, знаете ли, совсем нелегко, когда признаешься в любви человеку под присмотром умудренных жизнью взрослых. Я сказал им:

— Подождите.

Они отпустили меня, и я сделал вот что. Достал телефон и позвонил Кате. Я хотел увидеть, как она смотрит на мой номер и наконец-то вспоминает все, что было.

— Алло, — раздался в трубке Катин голос, а эта Вика, которая рядом стояла, молчала как рыба.

— По дворцам и паркам, обещаю, — сказал я в трубку и нажал отбой.

И, ткнув пальцем в Вику, заорал на нее:

— Ты не Катя!

— Надо же, какая новость! — с деланным удивлением сказала она.

— Зачем притворялась? — возмутился я. — Кто тебя просил?

Вообще, это очень здорово, когда там, куда вы приезжаете, находится девчонка в точности такая же, от которой вы только что уехали. И это очень удобно. Не надо терзаться, грустить, скучать… Хочешь видеть человека — смотри на него!

Вот и я засмотрелся на Вику, как она ругается на меня. Как повторяет, что я ее достал, чтобы я валил, чтобы пятки мои сверкали (вот, она уже хочет видеть, как сверкают мои пятки!), и что еще ни разу, ни разу ей не приходилось видеть и слышать такого дебила, а уж разговаривать с таким, как я, тем более.

Ее слова музыкой лились мне в сердце, я в восторге даже заоглядывался по сторонам и увидел, что родители куда-то подевались. Они, конечно, нетерпеливые, но могли бы и подождать сына часок-другой.

Я запереживал, перебил Вику и заорал:

— В какой стороне море?! Вика удивленно показала рукой в сторону, и я помчался туда, на ходу прокричав:

— Еще увидимся! — и бежал, все оглядываясь на Вику, а она опускала руку медленно-медленно, как при повторе в синхронном плавании.

Тут, конечно, можно сказать, что нашел я родителей только через год, питался дарами моря и туристов, одичал, загорел, научился переплывать море туда и обратно, но на самом деле я натолкнулся на родителей сразу за поворотом.

Мама рассматривала таблички с надписями «Сдаются комнаты» и «Жилье».

Я спросил у мамы:

— Как ты думаешь, где лучше — там, где комнаты сами сдаются или где находится простое человеческое жилье?

А мама ответила:

— Я думаю, далеко это от моря или нет.

Папа задумчиво произнес:

— Не знаю, как там с морем, но от автобусной станции точно недалеко. Тут мама заупрямилась, мол, она не может загорать и купаться на автобусной станции. Папа возразил на это, что все нормальные люди загорают и купаются, а наша мама, видите ли, не может. Я думал, мама ответит остроумно, но мама только надулась:

— Да, не могу.

Я сказал:

— И я не могу, — не потому, что не мог, а потому что хотелось поддержать маму. Мы поплелись с нашими сумками дальше, и к нам все подбегали какие-то люди с предложениями: сдать нам комнату, сдать нам коттедж, сдать нам весь город, донести нам вещи, довезти нам вещи, накормить нас или чтобы мы их накормили. Папа на все это отвечал:

— Мы бедные, — и от нас отставали.

Хорошая фраза, только маму она смущала, и мама каждый раз краснела. Наверное, она не считала себя бедной и согласилась бы на всё сразу. Но людям-то казалось, что мама краснеет, потому что бедная и чтобы нам чего-нибудь подали.

Наконец папа решительно открыл калитку с надписью «Жилье». На нас тут же залаяла собака, к нам потянулись коты и котята, и мы еле протиснулись дальше.

— Зверинец какой–то… — настороженно сказала мама.

Тут появилась старушка, которая вытерла руки об юбку и еще раз предложила то, что и так было написано на табличке.

Папа поинтересовался:

— Телевизор есть?

— Телевизора нет, — замотала головой старушка.

— А интернет? — спросил папа.

— И интернета нет.

— А джакузи? — продолжал допрашивать папа.

— Не водятся, — заверила старушка.

— А что есть? — спросил папа.

Старушка пожала плечами:

— Комната… Три кровати… Душ с горячей водой на улице, кухня…

— Райские условия! — решил папа. — Заселяемся.

Нас с мамой он даже не спросил, хотя мы, в общем-то, и не противились. Мне было вообще все равно, потому что я думал то о Кате, то о Вике, то объединял их в моих мыслях, и они становились одним полноценным человеком.

Но папе было точно не до моих мыслей, он приказал нам с мамой срочно надевать плавки и купальники. Я так торопился, что переодевался дольше всех — ведь известно, что спешка к хорошему не приводит. Да и на море мы попали не сразу, потому что перед морем оказался большой рынок, и мама бегала от лотка к лотку, выкрикивая: «Сувениры!». Она бы оттуда не ушла, если бы мы что-нибудь не купили. Поэтому я выбрал себе футболку с надписью «Мамина дочка», папа купил бейсболку, а мама — бесполезный кусок ткани, которым она пообещала обматываться. Чтобы мы не приставали к ней, она обмоталась этой тканью сразу же, и выглядела как ходячая плащпалатка.

И только после всего этого папа сказал: — А вот, сын мой, и море. До этого я моря никогда не видел, и оно, конечно, сразу напомнило мне то ли Вику, то ли Катю. Красивая штука, это море. Папа сразу понесся вперед, рассекая волны, и улегся на мелководье.

— Иди сюда! — кричал он нам, и мы с мамой не понимали, кому он кричит, мне или маме.

Мы переглянулись, и мама побежала рассекать волны и стала наматывать на мелководье круги, отталкиваясь от дна руками и обплывая папу. Я смотрел на море — туда, подальше, где уже нет бултыхающихся, и думал, какое оно огромное и величественное. А потом огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что люди по сравнению с морем мелкие и низменные. Кроме одного человека, конечно. То есть двоих. А вместе со мной — троих. Но папа и мама мои тоже ничего. Папа в это время как раз крикнул маме: «Ешь водоросль, она бесплатная!» так громко, что на него стал смотреть весь пляж. Но это он от чистоты души, а не как некоторые орут во всю глотку:

— Креветки!!! Покупаем креветки!!! Вкусные свежие креветки!!!

Таких людей, которые так кричат, к морю допускать нельзя. Я посмотрел, кто это так надрывается, и осекся — с ведром, в котором покоились креветки, шагала Вика.

— Креветки!!! — горланила Вика каждому встречному. — Креветки!!!

— Почем?! — крикнул я ей.

Вика сначала направилась ко мне, а потом остановилась и сделала шаг назад.

— Почем креветки?! — продолжал кричать я. — Креветки почем?!!

Вика подошла ко мне, присела и тихо спросила:

— Чего орешь?

Я ей снова прокричал:

— Интересуюсь!!! Они, может, у тебя невкусные! Они, может, у тебя недельной давности! Прошлогодние, может, креветки! Может, тебе их родители купили, чтобы ты все съела, а ты от них смылась, и продавать!

На пляже зашушукались:

— Тут креветки прошлогодние продают…

Вика зашептала:

— Чего тебе надо? Всех распугал…

— А что ты на Катю похожа?! — опять крикнул я.

Тут кто-то сказал:

— Надо же, креветками тухлыми торгуют…

И Вика захныкала, прямо как девчонка какая-нибудь. Она положила руку себе на колени и, опустив голову, роняла слезы на песок.

— Ты чего? — испугался я.

— Дурак какой-то… — всхлипывая, пробурчала Вика.

Я не привык, чтобы девчонки ревели. Раньше мне девчонки более стойкие попадались.

— Катя бы не плакала, — сказал я Вике, чтобы хоть как-то ее утешить.

Вика тихо отмахнулась:

— Отстань ты со своей Катей…

Тогда я решился:

— Давай я помогу. Что надо делать?

Вика пробурчала что-то себе в коленки, я ничего не расслышал. И сказал:

— Пойдем. По дороге расскажешь.

Девчонка поднялась, утерла слезы и отдала мне ведро. Тяжелющее такое, я чуть было не передумал идти. Но раз решил — значит, надо. Я помахал маме и папе, и мы двинулись по побережью. Отошли туда, где народ был еще мною непуганый, и я заорал:

— Креветищи!!!

По-моему, все вздрогнули, кто на пляже был, и даже Вика. Я так воодушевился этим, что крикнул еще громче:

— Креветищи!!!!! — и добавил: — Впервые в истории! — И еще сказал: — Эксклюзивные креветки!

— Какие? — тихо переспросила Вика.

— Эксклюзивные!!! — рявкнул я на нее. — Купи, девочка!

Люди взбодрились, но все еще раздумывали. Тогда я подошел к одному коврику и стал нудно повторять:

— Креветищи! Креветищи! Креветищи!

Я не успокоился, пока не купили стаканчик, после чего я подошел к другому коврику и спросил:

— Что вы думаете о йоде?

Я не помню, что мне там ответили, но после ответа я протянул ведро и сказал:

— Креветки!

А потом напугал всех:

— Кто не купит креветки, останется без ужина!

Не знаю, почему это всех так напугало. Но ведро опустело быстро, мы не успели даже как следует пройтись вдоль пляжей. Вика смотрела на меня как на человека, и мне это было приятно. Она даже сказала:

— Пойдем ко мне в гости, я тебя креветками угощу.

Но я ответил:

— Нет, я еще не купался в море. Я еще не морской. На мне остатки города.

Она ответила:

— Тогда и я с тобой искупнусь. Мы вернулись к моим маме и папе, Вика стянула шорты и футболку, и мы бросились в море. Тут хочется сказать — бушующее море, но нет, оно было спокойным, и я был спокойным, и мне нравилось смотреть на Вику, которая уплывала все дальше и дальше. Еще немного — и она скроется за горизонтом, эта девчонка, которая так похожа на Катю, как не похожа на Катю никакая другая девчонка на земле.

— Ну что ты возишься там, на мелководье? — крикнула мне Вика и подплыла ближе.

— Я плавать не умею, — признался я. — Это у нас наследственное. Еще мой прапрапрадедушка не умел плавать, и с тех пор повелось…

— Эх ты, — улыбнулась Вика и брызнула на меня водой.

И тут я почувствовал, что на мне всегда будут остатки города. Что они не смоются, сколько бы я не сидел там, где воды по колено. И я никогда не стану морским, буду только притворяться. И проведу кого угодно, кроме нее. Даже Катю проведу. А Вику — ни за что.

— Я не умею плавать, но ты мне нравишься, — вдруг сказал я, и у меня запылали щеки.

— Конечно, нравлюсь, — ответила Вика. — Я же похожа на Катю.

— Нет, — снова признался я. — Это она на тебя похожа.

Прости, Катя! Что море делает с людьми!

— Как тебя звать-то? — спросила Вика.

— Лев, — сказал я. — Левка.

— Сухопутный лев… — задумалась Вика. — Хочешь, я научу тебя плавать?

Я не стал ничего придумывать, строить витиеватые фразы, ссылаться на опыт поколений, кивать на папу, маму, приплетать к этому креветок, плотность костей в организме, а просто сказал:

— Хочу.

И тут дальше можно рассказывать сколько угодно. Как мы просыпались утром, и Вика тащила меня на дикий пляж. Где заставляла прыгать по камням, как горного барана.

— Выше колени! — кричала Вика. — Носок тяни!

А потом заводила меня в воду, сначала туда, где мелко, а потом глубже и глубже. И как я кричал, что не могу, как звал на помощь маму с папой, но мамы с папой поблизости не было, а я все равно пытался до них докричаться. А потом мы с Викой продавали этих ее бесконечных креветок с рапанами, и меня выучил весь пляж. Люди, завидев меня, разбегались — либо ныряли в море, либо прятались за зонтиками, либо притворялись спящими. Но я приходил к ним в море, я находил их за зонтиками, будил — так что расправлялись мы с морскими чудовищами быстро. А потом Вика снова кричала:

— Маши рукой! Не маши рукой! Болтай ногами! Не болтай ногами!

И постепенно, постепенно я научился плавать и смело проходил мимо мамы с папой, которые купались в лягушатнике вместе с трехлетками. И когда впервые заплыл туда, где ногой было не достать до дна, то не испугался, а прямо в воде сгреб Вику в охапку и поцеловал в щеку. А Вика испугалась: думала, что я тону, и запаниковала. А потом по вечерам мы бродили вдоль берега, дышали морем, а то и уходили купаться ночью, вылавливая в воде звезды. И нас преследовали мои мама с папой, думая, что они совсем незаметные.

И еще я мог бы рассказать, как мы уезжали. Как Вика стояла на том самом автовокзале, и я махал ей, и она махала мне в ответ, и скупая мужская слеза наконец-то скатилась по моей щеке. И Вика уже не обзывалась, как в тот, первый, раз, а тоже ревела, оставаясь наедине с морем. А я краем, только краем мыслей думал, что уезжаю туда, где меня ждет хоть немного похожая на Вику Катя, и посмотрим еще, как она поведет себя во дворцах и парках… Эта мысль казалась мне предательской, и я махал Вике еще отчаянней — чтобы она ничего не заметила. А потом автобус поехал, и меня невыносимо разрывало изнутри. Наверное, это жег йод, которым я успел пропитаться.

Все это, конечно, можно рассказать, но…

— Хочешь, я научу тебя плавать? — спросила тогда, в первый день, Вика.

И, как вы помните, я не стал ничего придумывать, строить витиеватые фразы, ссылаться на опыт поколений, кивать на папу, маму, приплетать к этому креветок, плотность костей в организме, а просто сказал:

— Хочу.

Тогда Вика взмахнула рукой, и я поплыл. Вика плыла со мной рядом.

Все исчезло. Остались только она, я и море. И это было так навсегда, что какая разница, что там было дальше.

Однажды я понял… 12 июля 2017

Небольшая подборка рассказов о жизни. Почитайте на досуге.



Однажды я понял, что все вокруг иллюзорно.

Позвонил мне как-то раз знакомый и говорит:

- Слушай, я тут в тренинге участвую. По улучшению навыков общения. Сегодня занятие, а у нас человек в группе заболел. А там работа в парах. Не хочешь сходить поучаствовать на одно занятие? Бесплатно.

Я задумался. Тренинг? Навыки общения? Чета подозрительно. Да и потом - у меня на вечер были очень важные планы. Свежая серия «Твин Пикса» и ужин. Потом я задумался о том, насколько скучна стала моя жизнь. Сериалы и еда, сериалы и еда… Сто лет никуда не выбирался…

- Алло! Ты там не уснул? – прервал мои печальные размышления знакомый.

Короче я попросил полчаса на раздумья. Загуглил этот тренинг и когда понял, что в секту там не вербуют – согласился.

В назначенное время мы подошли на место. Потихоньку собирались остальные участники. Все в штанах с подворотами. Возраст – слегка за двадцать. Хипстерского вида. На удивление – почти все курили. Я-то думал молодое поколение исключительно вейпит. Оказалось – миф.



Стали знакомиться. Почти все молодые предприниматели. Они говорили про саморазвитие и здоровое питание. Между глубокими сигаретными затяжками. Но в целом люди вполне приятные.
Начался тренинг. И тут случился сюрприз.

Ведущей тренинга оказалась моя хорошая знакомая и бывшая коллега. Виду она не подала. Ладно, думаю, в перерыве подойду поздороваться. Она профессионал, у нее четко выверенный регламент занятия. Не стоит портить человеку рабочий процесс.

Тренинг она вела классно. Без дураков. И упражнения были интересные. Полтора часа первой части пролетели незаметно.

Попутно выяснилось, что один молодой предприниматель – студент второго курса и бизнес у него пока только на бумаге. А второй запустил стартап два месяца назад. А третий вообще не предприниматель, а шеф-повар в ресторане.

В перерыве я подошел к своей знакомой ведущей, поздоровался. Она меня узнала. Обсудили дела и общих знакомых. В какой-то момент я ее спросил:

- Слушай, а в группе лучше не упоминать что мы знакомы? Или ничего страшного – пусть знают?

- Да пусть знают, – отмахнулась она. – Главное, чтобы не узнали, что это первый тренинг, который я веду.

Однажды я понял, что мама всегда права.

Было мне 23 года. После некоторых событий я решил на время отказаться от мирской суеты и пожить простой безгрешной жизнью.

Сказано-сделано. Я поселился в съемной однушке недалеко от родителей. 3-4 дня в неделю я таскал кирпичи на стройке. Все остальное время смотрел фильмы и сериалы, слушал музыку, и время от времени рубился в новинки игропрома.



Примерно через полгода, когда я заносил вещи на стирку к родителям, моя мать оглядела мое загорелое безмятежное лицо и сказала:

- А наш мальчик не думал, что пора бы уже найти себе девушку?

Я пожал плечами. Вопрос был странный. На мою маму это обычно не похоже.

- Так, - продолжила мама. - К нам в субботу в гости приедут Сергей Васильевич и Антонина Александровна. С ними будет их племянница – Лида. Очень хорошая девушка. Из приличной семьи. Скромная. Шьет сама. Готовить умеет. Приходи, посидишь. Чаю попьете, познакомитесь.

Чай, это хорошо. А вот скромная швея меня не прельщала. Но прийти я согласился. В субботу мы все собрались у родителей. И мне представили Лиду.

«Синий чулок из провинции», - высокомерно вынес я вердикт. Лида была в серой старушечьей кофте с пояском. У нее была скверная стрижка-каре. А еще меня смутили чересчур раскосые глаза. И она была слегка полновата.

Старшие беседовали о своем. Я поел-попил и стал придумывать благовидный предлог, чтобы свалить. Тут мама меня подставила:

- Ребята, а чего вам с нами стариками сидеть? Сходите, прогуляйтесь что ли. Погода вон какая отличная. Выпейте кофе или в кино там сходите.

Так мы с Лидой оказались на улице. Справедливости ради, погода и впрямь была хорошая.

- Ну что, кхм… Может правда в кино сходим? – неуверенно спросил я.

- А чего в кино? Зови уж сразу в гости. Опять же – экономия, – невозмутимо глядя на меня голубыми глазами, ответила Лида.

- Угу, - так же невозмутимо, в тон ей, согласился я. - Только мне надо будет прибраться слегка. Мертвых проституток там в ковер закатать. Нычки с героином проверить…

- Мертвых шлюх убирай. Если живых вызовем – испугаются. А героин лучше выброси. У вас в Питере он хреновый. Бодяженый.



И все это на чистом глазу. Я внимательно посмотрел на Лиду. И чего я такой привередливый? Кофту и снять можно. Волосы – отрастит. Да нормальные у нее глаза, ничего что раскосые. Слегка полноватая, зато грудь вполне себе. Шьет сама. Готовить опять же умеет…

Однажды я понял, что всегда есть другая точка зрения.

Я сидел на диване. Лида на нем лежала. Ее голова была у меня коленях.

- Вот объясни мне, пожалуйста, - сказала она, глядя на меня снизу вверх. – Как у вас, у мужчин вообще логика работает?

- В смысле?

- А в прямом смысле. Помнишь наше второе свидание? Когда мы гуляли по центру и зафигачил ливень? И мы стояли в той арке с видом на Казанский собор.

- Помню.

- И ты был в красивой рубашке облегающей. И весь такой задумчивый и загадочный. А на мне платье немного намокло и прилипало в нужных местах. И я стояла вся такая романтичная, прислонившись к стене. А потом над Казанским появилась радуга…

- Ну да, помню…



- Ага. И я все ждала, что ты меня сейчас как настоящий мачо подойдешь, обнимешь своими руками и мы поцелуемся. А ты? Вместо этого ты посмотрел куда-то мне за спину и сказал: «Ой, это не крыса там пробежала?» и еще минут пять потом говорил про крыс. Как их много в центре Питера.

Я смущенно притих.

- Так вот, – продолжила Лида, - зато, когда пару дней спустя мы шли вечером после какого-то унылого фильма через спальный район мимо помойки – ты почему-то решил, что пора признаться мне в любви. – Она поднялась и села ко мне лицом. – Я реально не понимаю, как это у вас работает.

Я не знал, что ей ответить. В комнате было тихо. Ее лицо было рядом с моим. Она проникновенно смотрела мне в глаза.

Наконец, я сказал:
- Ты не хочешь чаю?

Однажды я понял, что нельзя получить все, что хочешь.

- Пить хочется, – сказала Лида и зашлепала босыми ногами на кухню.

Я остался лежать в кровати и лениво разглядывал в окно идущий на посадку самолет. На кухне зашумел чайник.

- Тебе сделать чего-нибудь? – донеслось с кухни.

- Ага.

- Кофе, чай? Черный, зеленый, каркаде?

- Да все равно.

Лида появилась в дверном проеме. Руки были сложены, брови нахмурены, глаза предвещали недоброе.

- Знаешь, - медленно проговорила она, - мне это немного надоело.

- Ты о чем?

- О том, что хотелось бы иногда хоть какой-то определенности. Почему тебе всегда все равно? Я спрашиваю, куда пойдем вечером – тебе все равно. Спрашиваю, что приготовить на ужин – все равно. Что смотреть будем, комедию или ужастик – все равно. Нельзя же так. Почему я вечно за двоих должна все решать?

Чайник на кухне закипал. Я приподнялся в кровати и прислонился к спинке.

- Вообще-то, я просто не хотел тебя в чем-то ограничивать и напрягать. Но если для тебя это настолько важно – хорошо. Мне, пожалуйста, чашку каркаде с двумя ложками сахара.

- Ну видишь. Не сложно ведь, правда? Вот почему сразу так было не сказать?



Она зашлепала обратно на кухню, где еще побулькивал остывающий чайник. Пару минут спустя она вернулась с двумя чашками в руках и странным выражением на лице.

- У нас нет чая. Никакого. Только кофе, – сказала она, протягивая мне чашку.

Я сделал глоток. Глядя, как морщится мое лицо, Лида мрачно добавила:

- И сахара у нас тоже нет...

Автор - https://vk.com/blade_runner42 и профиль на Пикабу - http://pikabu.ru/profile/Bladerunner42

Эрнест Хемингуэй «Кошка под дождём» 26 марта 2017



В отеле было только двое американцев. Они не знали никого из тех, с кем встречались на лестнице, поднимаясь в свою комнату. Их комната была на втором этаже, из окон было видно море. Из окон были видны также общественный сад и памятник жертвам войны.
В саду были высокие пальмы и зелёные скамейки. В хорошую погоду там всегда сидел какой-нибудь художник с мольбертом. Художникам нравились пальмы и яркие фасады гостиниц с окнами на море и сад. Итальянцы приезжали издалека, чтобы посмотреть на памятник жертвам войны. Он был бронзовый и блестел под дождём. Шёл дождь. Капли дождя падали с пальмовых листьев. На посыпанных гравием дорожках стояли лужи. Волны под дождём длинной полосой разбивались о берег, откатывались назад и снова набегали и разбивались под дождём длинной полосой. На площади у памятника не осталось ни одного автомобиля. Напротив, в дверях кафе, стоял официант и глядел на опустевшую площадь.
Американка стояла у окна и смотрела в сад. Под самыми окнами их комнаты, под зелёным столом, с капала вода, спряталась кошка. Она старалась сжаться в комок, чтобы на неё не попадали капли.
– Я пойду вниз и принесу киску, – сказала американка.
– Давай я пойду, – отозвался с кровати её муж.
– Нет, я сама. Бедная киска! Прячется от дождя под столом.
Муж продолжал читать, полулежа на кровати, подложив под голову обе подушки.
– Смотри не промокни, – сказал он.
Американка спустилась по лестнице, и когда она проходила через вестибюль, хозяин отеля встал и поклонился ей. Его конторка стояла в дальнем углу вестибюля. Хозяин отеля был высокий старик.
– Il piove (Дождь идёт (итал.)), – сказала американка. Ей нравился хозяин отеля.
– Si, si, signora, brutto tempo. Сегодня очень плохая погода.
Он стоял у конторки в дальнем углу полутемной комнаты. Он нравился американке. Ей нравилась необычайная серьёзность,
с которой он выслушивал все жалобы. Ей нравился его почтенный вид. Ей нравилось, как он старался услужить ей. Ей нравилось, как он относился к своему положению хозяина отеля. Ей нравилось его старое массивное лицо и большие руки.
Думая о том, что он ей нравится, она открыла дверь и выглянула наружу. Дождь лил ещё сильнее. По пустой площади, направляясь
в кафе, шёл мужчина в резиновом пальто. Кошка должна быть где-то тут, направо. Может быть, удастся пройти под карнизом. Когда она стояла на пороге, над ней вдруг раскрылся зонтик. За спиной стояла служанка, которая всегда убирала их комнату.
– Чтобы вы не промокли, – улыбаясь, сказала она по-итальянски. Конечно, это хозяин послал её.
Вместе со служанкой, которая держала над ней зонтик, она пошла по дорожке под окно своей комнаты. Стол был тут, ярко-зеленый, вымытый дождём, но кошки не было. Американка вдруг почувствовала разочарование. Служанка взглянула на неё.
– На perduta qualque cosa, signora? (Вы что-нибудь потеряли, синьора? (итал.))
– Здесь была кошка, – сказала молодая американка.
– Кошка?
– Si, il gatto (Да, кошка (итал.))
– Кошка? – Служанка засмеялась. – Кошка под дождём?
– Да, – сказала она, – здесь, под столиком. – И потом: – А мне так хотелось её, так хотелось киску...
Когда она говорила по-английски, лицо служанки становилось напряженным.
– Пойдемте, синьора, – сказала она, – лучше вернёмся. Вы промокнете.
– Ну что же, пойдём, – сказала американка. Они пошли обратно по усыпанной гравием дорожке и вошли в дом. Служанка остановилась у входа, чтобы закрыть зонтик. Когда американка проходила через вестибюль, padrone (Хозяин (итал.).) поклонился ей из-за своей конторки. Что-то в ней судорожно сжалось в комок. В присутствии padrone она чувствовала себя очень маленькой и в то же время значительной. На минуту она почувствовала себя необычайно значительной. Она поднялась по лестнице. Открыла дверь в комнату. Джордж лежал на кровати и читал.
– Ну, принесла кошку? – спросил он, опуская книгу.
– Её уже нет.
– Куда же она девалась? – сказал он, на секунду отрываясь от книги.
Она села на край кровати.
– Мне так хотелось её, – сказала она. – Не знаю почему, но мне так хотелось эту бедную киску. Плохо такой бедной киске под дождём.
Джордж уже снова читал.
Она подошла к туалетному столу, села перед зеркалом и, взяв ручное зеркальце, стала себя разглядывать. Она внимательно рассматривала свой профиль сначала с одной стороны, потом с другой. Потом стала рассматривать затылок и шею.
– Как ты думаешь, не отпустить ли мне волосы? – спросила она, снова глядя на свой профиль.
Джордж поднял глаза и увидел её затылок с коротко остриженными, как у мальчика, волосами.
– Мне нравится так, как сейчас.
– Мне надоело, – сказала она. – Мне так надоело быть похожей на мальчика.
Джордж переменил позу. С тех пор как она заговорила, он не сводил с неё глаз.
– Ты сегодня очень хорошенькая, – сказал он. Она положила зеркало на стол, подошла к окну и стала смотреть в сад. Становилось темно.
– Хочу крепко стянуть волосы, и чтобы они были гладкие, и чтобы был большой узел на затылке, и чтобы можно было его потрогать, – сказала она. – Хочу кошку, чтобы она сидела у меня на коленях и мурлыкала, когда я её глажу.
– Мм, – сказал Джордж с кровати.
– И хочу есть за своим столом, и чтоб были свои ножи и вилки,
и хочу, чтоб горели свечи. И хочу, чтоб была весна, и хочу расчесывать волосы перед зеркалом, и хочу кошку, и хочу новое платье…
– Замолчи. Возьми почитай книжку, – сказал Джордж. Он уже снова читал.
Американка смотрела в окно. Уже совсем стемнело, и в пальмах шумел дождь.
– А все-таки я хочу кошку, – сказала она. – Хочу кошку сейчас же. Если уж нельзя длинные волосы и чтобы было весело, так хоть кошку-то можно?
Джордж не слушал. Он читал книгу. Она смотрела в окно, на площадь, где зажигались огни.
В дверь постучали.
- Avanti (Войдите (итал.)), – сказал Джордж. Он поднял глаза от книги.
В дверях стояла служанка. Она крепко прижимала к себе большую пятнистую кошку, которая тяжело свешивалась у неё на руках.
– Простите, – сказала она. – Padrone посылает это синьоре.

Я и торсионные поля, или как управлять Вселенной, не привлекая внимания санитаров 29 января 2015



На днях один славный мальчик, мой виртуальный друг, прислал мне ссылку на женский тренинг. У нас с ним ничего личного — просто взаимовыгодная переписка. Он снабжает меня всякими развивающими новинками, которые считает полезными. А я их пробую.
И вот я обнаружила у себя ссылку на женский тренинг. Я подняла тихий вой и попыталась объяснить моему виртуальному другу, что сейчас совсем не время. Они начнут рассказывать мне, что я всего достойна, что мне надо здесь промолчать, а здесь сказать: хватит! А здесь покорно улыбнуться, и ещё страшно ценить себя. Я поныла ему в чате, что совсем не выдержу этого, потому что от темы мужчина и женщина меня сейчас просто мутит.
Но мой друг решительно заявил: «Нет! Это как раз то, что тебе надо! Обязательно слушай! И выполняй все задания».
На следующий день я смиренно устроилась в кресле и принялась слушать. После первых десяти минут я была полностью охвачена процессом. Женщина-тренер сказала несколько кодовых для меня фраз, приблизительно и очень доходчиво очертила устройство Вселенной и указала место женщины в ней. Я была в восторге! Оказывается (только тсссс), женщина, то есть я — ни фига не друг, не соратник и не брат. И не мать, и не дочь, и не коллега, и не партнер. Нетушки. Я — носитель энергии Мана. Вот так вот. А это — самая такая энергия, из которой потом мужчины творят материальный мир. А у мужиков её ни фига нет, им для получения этой энергии нужна — догадайтесь кто? То-то же! Я крайне заинтересовалась и написала своему приятелю: «Слушаю. Интересно!». «Выполняй все задания!!» — ответил он.
В общем так. Я узнавала много нового. Мне рассказали, что легкая дебиловатость на лице в сочетании с улыбкой свидетельствует о чистоте и обилии этой самой Маны.
И соответственно привлекает мужчин. Что Вселенная голографична и достаточно поправить один элемент — остальные выпрямляются сами. Что есть где-то на свете торсионные поля, и вот на уровне этих полей не существует времени, зато существует информация. Я многого не поняла, но суть такова, что как только туда поступает информация о вот этой самой хорошей Мане и её носительнице — как сразу на том же самом поле нарисовывается принц, крайне в этой Мане заинтересованный. И делать-то ничего не надо, знай будь в хорошем настроении и крась ногти, особенно на ногах (потому как по ногам-то, оказывается, и идет отбор женщин). И ещё — очень важно, чтобы в доме была чистота! Это первостепенный фактор. И конечно надо прослушать шесть частей этого тренинга, выполнить все задания, и всё у тебя будет в шоколаде. Уж торсионные поля об этом позаботятся.
Я стараюсь честно относиться к работе. И делать выводы только на основании собственного опыта! И считаю это одним из своих достоинств. Я подкрасила начинавший облупляться ноготь и твердо решила устроить уборку. Завтра же, не откладывая в долгий ящик. А то на полях заскучают.
Я испытывала некоторое напряжение, потому что, оказывается, — всё зависит от меня. И от того, что на моём кресле валяется платье, а на платье сумка, а на сумке джинсы. Как я могла так безалаберно относиться к собственной жизни? — подумалось мне. Напряжение усилилось, но с уборкой я все-таки решила подождать до завтра.
Сегодня взялась за дело, едва позавтракав и невнимательно пробежав Фейсбук. Времени не было. Я последовательно перемещалась от объекта к объекту, наводя на них идеальный порядок. Я отмыла и оттёрла свой любимый подоконник от каких-то невесть откуда взявшихся полосок. Потом я поняла, что торсионные поля внимательно наблюдают за мной — и отмыла внешний козырек окна и рамы. Под их пристальным контролем я перебрала все ящики комода, постирала чехлы с дивана и кресла, сняла со шкафа какие-то застаревшие коробки и оргтехнику и вытерла на нем пыль. Я вынесла четыре мешка каких-то давно сломавшихся безделушек и прочей нечисти, пропылесосила под диваном, и с удивлением убрала в него все зимние вещи.
Я увидела на кухне грязную посуду моей соседки, которая в целом (посуда), если от этого не зависит моя счастливая жизнь, — почти меня не раздражает. Но сегодня был не тот случай, потому что по ходу торсионным полям по барабану чья это посуда — им надо, чтобы её не было! Я пришла в крайнее раздражение и решила поговорить с соседкой на предмет её вклада в общее дело чистоты в нашем доме. Короче, я старалась вовсю и понимала всё отчетливее — торсионные поля не нае**шь. Я прерывалась только на еду и походы в магазин за отбеливателем. Спустя три часа придирчивость и дотошность торсионных полей начали действовать мне на нервы, и я дружелюбно, но твердо отложила на завтра кухню и ванную.
Спустя пять часов я сидела во всё ещё неидеально чистой комнате и отчаянно грустила. Ну, потому что я вдруг поняла — это волынка на всю жизнь! Это только начало, деспотичные поля будут следить за мной, и каждая пылинка у них на учёте. Я так старалась — а им хоть бы хны, когда там они всю эту информацию зафиксируют и сочтут достаточной, не известно, и отчего это я такая чокнутая, что первый день своего отпуска трачу на то, что ублажаю торсионные поля.
Я плюнула на всё и уехала к друзьям, стараясь выкинуть из головы тупиковые перспективы своей жизни. Но по дороге я развеселилась, потому что солнце, оказывается, светит и подмигивает сквозь кроны деревьев, если на него смотреть в окошко мчащейся маршрутки. Солнцу по барабану, что я бездарно потратила свой день, оно просто весь этот день светило. Ему пофигу, что я не убралась на кухне и в ванной, и вряд ли поговорю с соседкой. Стоит поднять к нему глаза — и оно ослепительно и весело светит именно тебе, твоим чистым или грязным подоконникам, выброшенным безделушкам, твоим и не твоим принцам, начальникам, дворовым котам, пропойце с бумажным стаканом для мелочи, парню на спортивном велике, дядьке на глазастом хаммере. Оно изламывается в окнах, отражает оранжевые дома на черных капотах машин, отливает медью в чьей-то шевелюре, колеблется бликами на воде, и греет-греет… Вот уже четыре с половиной миллиарда лет.
Когда я вернулась домой — гудение торсионных полей утихло. Комната стояла красивая и очень чистая. Я села на подоконник, закурила, и глазела на неё с симпатией и отчетливым удовольствием. Стараясь не разбудить, сказала спасибо торсионным полям. Но, похоже, я не соврала моему виртуальному другу — чистота чистотой, однако, тема женщины и мужчины мне сейчас не по плечу.
Наверное, когда-нибудь я дослушаю этот тренинг. И наверняка, он жутко полезный и занимательный, я вам обязательно расскажу. Но не сейчас. Сейчас я буду улыбаться солнцу, без всякой задней мысли, планов и перспектив. Ну, потому мне нравится, что именно так Оно относится ко мне.

«Танец», «Несчастная», «Подъём», «Любовь всей его жизни» 4 декабря 2014



«Танец» Джой Джолиссан
Он робко подошел к моему креслу. Костлявый Стив с бородавками. Неужели? Наверное, хочет пригласить меня на танец. Мой последний шанс. Ну ладно. Это лучше, чем стоять как мебель, вот как Дженни. Глубоко вдохнуть.
— Привет, Стив!
— Привет, Сью!
— Хотел что-то спросить?
Даже его бородавки покраснели от смущения.
— Я тут подумал... у тебя есть номер телефона Дженни?

«Несчастная» Дэн Эндрюс
Говорят, зло не имеет лица. Действительно, на его лице не отражалось никаких чувств. Ни проблеска сочувствия не было на нём, а ведь боль просто невыносима. Разве он не видит ужас в моих глазах и панику на моём лице?
Он спокойно, можно сказать, профессионально выполнял свою грязную работу, а в конце учтиво сказал: «Прополощите рот, пожалуйста».

«Подъём» Норман Лир и Бен Лир
Три человека начали подниматься на 90-й этаж. Лифты отключили до понедельника, а Сэму нужны были кое-какие бумаги на выходные. Проходя этаж за этажом, они развлекали себя тем, что рассказывали друг другу всякие истории — веселые и печальные. На 90-м этаже оказалось, что самую печальную историю рассказал Сэм.
— Я забыл внизу ключи, — сказал он и упал замертво.

«Любовь всей его жизни» Вилмар Н. Тоньяццини
Когда на карнавале я увидел эту женщину с бородкой, я понял, что не смогу жить без неё. Таков был мой пунктик, хотя мои родственники и были против.
— Ваше имя? — спросил меня священник.
— Роберт Седрик Фостер, — сказал я. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться реальностью.
— А ваше? — спросил он у моей бородатой невесты.
— Вильям Энджело Дювани.

Лорд Дансени «Истинная история Зайца и Черепахи» 12 ноября 2014



Долгое время существовало среди животных сомнение, кто бегает быстрее — Заяц или Черепаха. Некоторые говорили, что Заяц более быстр из этих двоих, потому что он имел такие длинные уши, а другие говорили, что Черепаха быстрее, потому что тот, чей панцирь столь тяжёл, должен быть способен и бежать так же сильно. И увы! силы отчуждения и беспорядка бесконечно откладывали решающее соревнование.
Но когда дело дошло почти до войны среди животных, наконец они смогли договориться, и было решено, что Заяц и Черепаха должны пробежать пятьсот ярдов, чтобы все увидели, кто же прав.
«Дикая чушь!» сказал Заяц, и всё, что смогли поделать его покровители, — просто заставить его бежать.
«Соревнование я приветствую первой», сказала Черепаха, «я не стану уклоняться от него».
O, как возрадовались ее сторонники!
Страсти накалились до предела в день гонки; гусь бросился на лису и почти заклевал её. Обе стороны громко обсуждали приближающуюся победу до самого начала состязания.
«Я абсолютно уверена в успехе», сказала Черепаха. Но Заяц не сказал ничего, он казался усталым и измученным. Некоторые из его сторонников бросили его и перешли на другую сторону, громко приветствуя вдохновенные речи Черепахи. Но многие остались с Зайцем. «Мы не будем разочарованы в нём», они сказали. «Животное с такими длинными ушами просто обязано победить».
«Беги тяжелее», говорили Черепахе её болельщики.
И «беги тяжелее» стало своего рода условным знаком, который все повторяли друг другу. «Тяжелый панцирь и тяжелая жизнь. Это — то, чего страна хочет. Беги тяжелее», они сказали. И эти слова не всеми были произнесены, но многие хранили их в своих сердцах.
Затем все умолкли, и внезапно наступила тишина.
Заяц умчался на сотню ярдов, и тогда оглянулся посмотреть, где его конкурент.
«Это совершенно абсурдно», сказал он, «участвовать в гонках с Черепахой». И он сел и почесался. «Беги тяжелее! Беги тяжелее!» кричали некоторые.
«Дайте ему отдохнуть», кричали другие.
И «дайте ему отдохнуть» тоже стало девизом.
И через некоторое время конкурент Зайца приблизился к нему.
«Вот ползёт эта проклятая Черепаха», сказал Заяц, и он встал и побежал так тяжело, как мог, чтобы не позволить Черепахе победить.
«Эти уши победят», сказали его друзья. «Эти уши победят; они подтвердят бесспорную истину, которую мы высказали». И некоторые из них повернулись к сторонникам Черепахи
и сказали: «Что же теперь с вашим животным?»
«Беги тяжелее», ответили им. «Беги тяжелее». Заяц промчался еще почти три сотни ярдов, почти до финишного столба, когда внезапно до него дошло, как глупо он выглядит, бегая наперегонки с Черепахой, которая всё не появлялась в поле зрения. И он снова сел и почесался.
«Беги тяжелее! Беги тяжелее!» вопила толпа, и «дайте ему отдохнуть».
«Как этим не воспользоваться?» сказал Заяц, и на сей раз он остановился навсегда. Некоторые говорили, что он уснул.
Продолжалось отчаянное волнение в течение часа или двух, и затем выиграла Черепаха.
«Беги тяжелее! Беги тяжелее!» кричали её покровители. «Тяжелый панцирь и тяжелая жизнь: это залог успеха». И затем они спросили Черепаху, что означает её достижение, а та спросила Морскую Черепаху. И Морская Черепаха сказала: «Это — великолепная победа сил стремительности». И затем Черепаха повторила это своим друзьям. И все животные не говорили ничего другого долгие годы.
И даже в наши дни «великолепная победа сил стремительности» является девизом в доме улитки.
А причина того, что данная версия гонки не слишком широко известна, очень проста. Очень немногие из тех, которые могли её описать, пережили большой лесной пожар, который случился вскоре этого события.
Огонь пронесся по зарослям ночью при сильном ветре. Заяц, Черепаха и немногие животные увидели его издалека с высокого открытого холма, который был на опушке леса, и они поспешно созвали встречу, чтобы решить, кого следует послать и предупредить животных в лесу.
И они послали Черепаху.

Михаил Михайлович Зощенко. «Рассказы о любви» 1 октября 2014



Конечно, Володька Завитушкин немного поторопился. Был такой грешок.
Володька, можно сказать, толком и не разглядел своей невесты. Он, по совести говоря, без шляпки и без пальто её никогда даже и не видел. Потому все главные события на улице развернулись.
А что перед самой свадьбой Володька Завитушкин заходил со своей невестой к её мамаше представляться, так он не раздеваясь представился. В прихожей. Так сказать, на ходу.
А познакомился Володя Завитушкин со своей невестой в трамвае. Дней за пять до брака.
Сидит он в трамвае и вдруг видит, перед ним этакая барышня вырисовывается. Такая ничего себе барышня, аккуратненькая. В зимнем пальто. И стоит эта самая барышня в зимнем своём пальто перед Володькой и за ремешок рукой держится, чтоб пассажиры её не опрокинули. А другой рукой пакет к груди прижимает. А в трамвае, конечно, давка. Пихаются. Стоять, прямо сказать, нехорошо.
Вот Володька её и пожалел.
— Присаживайтесь, — говорит, — ко мне на одно колено, всё легче ехать.
— Да нет, — говорит, — мерси.
— Ну, так, — говорит, — давайте тогда пакет. Кладите мне на колени, не стесняйтесь. Всё легче будет стоять.
Нет, видит, и пакета не отдаёт. Или пугается, чтоб не упёр. Или еще что. Глянул на неё Володя Завитушкин ещё раз и прямо обалдел. «Господи, — думает, — какие бывают миловидные барышни в трамваях». Едут так они две остановки. Три. Четыре. Наконец, видит Завитушкин — барышня к выходу тискается. Тоже и Володька встал. Тут у выхода, значит, у них знакомство и состоялось.
Познакомились. Пошли вместе. И так у них всё это быстро и без затрат обернулось, что через два дня Володька Завитушкин и предложение ей сделал. Или она сразу согласилась, или нет, но только на третий день пошли они в гражданский подотдел и записались. Записались они в загсе, а после записи и развернулись главные события.
После записи пошли молодые на квартиру к мамаше. Там, конечно, полная суматоха. Стол накрывают. Гостей много. И вообще семейное торжество — молодых ждут.
И какие-то разные барышни и кавалеры по комнате суетятся, приборы ставят и пробки открывают.
А свою молодую супругу Володька Завитушкин ещё в прихожей потерял из виду.
Сразу его, как на грех, обступили разные мамаши и родственники, начали его поздравлять и в комнату тащить. Привели его в комнату, разговаривают, руки жмут, расспрашивают, в каком, дескать, союзе находится.
Только видит Володька — не разобрать ему, где его молодая жена. Девиц в комнате много. Все вертятся, все мотаются, ну, прямо с улицы, со свету, хоть убей, не разобрать.
«Господи, — думает Володька, — никогда ничего подобного со мной не происходило. Какая же из них моя молодая супруга?»
Стал он по комнате ходить между девиц. То к одной толкнется, то к другой. А те довольно неохотно держатся и особой радости не выказывают.
Тут Володька немного даже испугался.
«Вот, — думает, — на чем засыпался — жену уж не могу найти».
А тут еще родственники начали коситься — чего это молодой ходит как ненормальный и на всех девиц бросается. Стал Володька к двери и стоит в полном упадке.
«Ну, спасибо, — думает, — если сейчас за стол садиться будут. Тогда, может, что-нибудь определится. Которая со мной сядет, та, значит, и есть. Хотя бы, думает, вот эта бело-брысенькая села. 
А то, ей-богу, подсунут какое-нибудь дерьмо, потом живи с ним».
В это время гости начали за стол садиться.
Мамаша христом-богом просит обождать еще немного, не садиться. Но на гостей прямо удержу нету, прямо кидаются на жратву и на выпивку.
Тут Володю Завитушкина волокут на почётное место. И рядом с ним с одного боку сажают девицу.
Поглядел на нее Володька, и отлегло у него на сердце.
«Ишь ты, — думает, — какая. Прямо, — думает, — недурненькая. Без всякой шляпки ей даже лучше. Нос не так уж просится наружу».
От полноты чувств Володя Завитушкин нацедил себе и ей вина и полез поздравлять и целоваться.
Но тут и развернулись главные события. Начали раздаваться крики и разные вопли.
— Это, — кричат, — какой-то ненормальный, сукин сын. На всех девиц кидается. Молодая супруга еще к столу не вышедши — прибирается, а он с другой начал упражняться.
Тут произошла абсолютная дрянь и неразбериха.
Володьке бы, конечно, в шутку всё превратить. А он очень обиделся. Его в суматохе какой-то родственник бутылкой тиснул по затылку.
Володька кричит:
— А пёс вас разберёт! Насажали разных баб, а мне разбирайся.
Тут невеста в белом балахоне является. И цветы в ручках держит.
— Ах, так, — говорит, — ну, так это вам выйдет боком.
И опять, конечно, вопли, крики и истерика. Начали, конечно, родственники выгонять Володьку из квартиры.
Володька говорит:
— Дайте хоть пожрать. С утра, говорит, не жравши по такой канители.
Но родственники поднажали и ссыпали Володьку на лестницу.
На другой день Володя Завитушкин после работы зашёл в гражданский подотдел и развёлся.
Там ему сказали несколько кислых слов.
— Хотя, — говорят, — иной раз бывают такие легкомысленные браки. Но впредь этого не делайте. 
А то под суд попадете.
И тут же сразу развели.
Так что он теперь холостой и снова может жениться на желающих.
Но чего хорошего в браке и зачем к этому стремятся — это прямо трудно понять.
Обыкновенно жены изменяют, и загадочная подробность — всегда вместо мужа любят кого-нибудь другого. Так что не знаю, как вы, а я гляжу против такого брака. Хотя если говорить о браке, то я стою за крепкий и твёрдый брак. Тем не менее не закрываю себе глаза на это и знаю, что это такое.
В общем, вот чего однажды приключилось на любовном фронте.

Путь бобра 4 сентября 2014

На съемках рекламы постоянно происходит огромное количество всяких случаев, казусов 
и неожиданных поворотов. Но только режиссер и всем известный блогер Алеся Казанцева может рассказать об этом с таким юмором и вкусом.



Недавно снимала бобров. По сюжету бобёр должен был пробежать по кадру, взять в лапы книгу, начать листать и изображать чтение. Мы сразу сказали заказчику, что очень постараемся найти читающих бобров, но скорее всего, их не так много.
Я люблю свою работу за то, что всегда сталкиваешься с чем-то новым. Нельзя сразу говорить заказчику нет, потому что мы профессионалы. Поэтому мы сказали, что обязательно поищем и начали искать. По зоопаркам, театрам зверей, дрессировщикам. И все нам говорили: «Вы в своём уме? Бобры не поддаются дрессировке. И даже если поддаются, то нужны месяцы, чтобы заставить читать». А у нас съёмка через неделю, но мы все равно искали. И вот к концу третьего дня в дверях офиса появляется торжественный администратор, насквозь пропахший ветром и бобрами, который говорит, что есть один частный бобрятник в Подмосковье, который он нашёл, и даже снял там небольшое видео. На этом видео бобёр по команде «Начали!» вбегал в кадр, брал в лапы книгу и начинал её листать. Оказывается, в этом бобрятнике иногда проводят небольшие представления для детей и там как раз есть такой концертный номер. Мы страшно обрадовались и выслали видео заказчику. Нас переполняли то радость, то волнение, то гордость. Приходит ответ: «Нет. Это какой-то тёмный бобер. И у него странный хвост. Нужно поискать более светлого бобра и более крупного. Напоминаем, что съёмки скоро и просим поторопиться. За три дня от вас пришёл только один бобёр, мы рассчитывали на варианты». Как известно, от бобра бобра не ищут. Продюсер сел писать ответ, но все время стирал первую строчку, потому что каждый раз начинал с вопроса: «Вы о#уели?» Нельзя сразу начинать письмо так, потому что мы профессионалы. Поэтому мы сказали, что обязательно поищем и начали искать. Звоним в бобрятник и уточняем наличие более светлых читающих бобров с красивыми хвостами (желательно покрупнее). Нам говорят: «Вы о#уели?» Не потому что они непрофессионалы, а просто нормальные люди.
Иногда, когда происходит встреча с заказчиком, хочется включить на телефоне режим видео и сказать: «Не обращайте, не обращайте внимания, продолжайте, пожалуйста». Выложить это на ютуб и собрать сто миллионов просмотров за минуту.
Когда стало понятно, что во всем мире есть только один читающий бобер (да и тот,
к сожалению, темноват, мелковат и хвост не такой), то начался следующий этап контактной шизофрении: «А давайте покрасим бобра!» И заказчик начинает натурально высылать варианты цветов красок для волос, которые обычно представлены в человеческих парикмахерских. Цвета назывались так, чтобы привлекать тётек: молодая японская вишня и сочный шатен. В моей жизни было уже такое, когда заказчику не нравились черные пятна на белой собаке. Вызывали художника по гриму, который рисовал трафарет (!!!) и, прикладывая к собаке, наносил пятна нужной формы (форму пятен утверждали неделю). Сделать из бобра сочного шатена, конечно, можно. Не сложно вообразить себе бобра цвета молодой японской вишни. Но совершенно невозможно представить нафига.
Иногда совершенно не остается сил ни на что. И хочется сказать: «Извините, вы не могли бы вложить свою шею мне в руку и начать её резко непомерно раздувать, чтобы я могла вас задушить, а то совершенно не осталось сил, чтобы даже вас убить». Отбившись от покраски бобра, мы немного еще поспорили о том, чтобы привязывать ему другой хвост. И переубедили кормить бобра до отвала, чтобы он стал жирнее и крупнее, потому что всё равно остался день до съемок, он не успеет располнеть. В конце концов, если в вас не осталось ничего человеческого, можно набить бобра сеном, но он тогда не будет читать и бегать. На съемках все ждали, что возникнет комментарий о том, что бобер должен читать вслух. И лучше с выражением. И, кстати, что он должен читать?

Ему 64, но он просто куколка! Целую, мама. 23 июня 2014



Энн Джи Филипс «Старость и неугомонность»

Наша 76-летняя одинокая мама внезапно решила побывать в Европе. «С Джин», — сказала она нам.
«Хорошо, — подумали мы с братом, — мы можем отправить маму на вечный покой чуть позже».
Пока же мы бродили по обширному поместью, радостно обсуждая приготовления.
Потом пришла открытка.
«Выхожу замуж за Жене в Париже! Ему 64, но он просто куколка! Целую, мама».


Роберт М. Домингуш «Ким»

На каникулах наш первый класс носился по полю, поросшему травой. Ким с пышной копной золотых волос и я бежали быстрее всех.
Однажды мы пробегали через ее двор. Не помню, кто тогда победил.
Через несколько лет Ким умерла от болезни, название которой я даже не смог бы произнести.
И теперь я все еще бегаю с Ким.


Брайан Ньюэлл «Благодарность»

Шерстяное одеяло, что ему недавно дали в благотворительном фонде, удобно обнимало его плечи, а ботинки, которые он сегодня нашел в мусорном баке, абсолютно не жали.
Уличные огни так приятно согревали душу после всей этой холодящей темноты...
Изгиб скамьи в парке казался таким знакомым его натруженной старой спине.
«Спасибо тебе, Господи, — подумал он, — жизнь просто восхитительна!»


Даг Лонг «Время и деньги»

В двадцать лет он был трудоголиком, в тридцать стал богачом.
— Время — деньги, — всегда говорил его отец. — Не будешь сачковать — глядишь, и лишний доллар заработаешь.
Когда ему исполнилось тридцать восемь, его бизнес внезапно прогорел, Жена ушла от него, Он серьезно заболел.
Выздоровев, он постоянно грелся на солнышке, втолковывая своим детям:
— Время — это время, деньги — это деньги.