Елизавета Князева «Минус день, плюс жизнь» 326 дней назад (30 августа 2017)



Сегодня, едва проснувшись, я почувствовал, что пришёл май. После долгой оттепели я проснулся вместе с природой.
Открыл окно, улыбнулся теплу. По волосам пробежал лёгкий ветер с запахами трав и влажной коры. Город проснётся позже, а сейчас, среди волшебной тишины, можно услышать чистые и приветливые звуки природы. Листва подпевает птицам.
Май – это время моды у растений, когда они одевают новые зеленые наряды. Деревья и кустарники смущённо примеряют свежие листья, перешёптываясь ветерком, щурятся и тянутся к утреннему солнцу.
Ещё лежа в постели я услышал, как размеренно и неторопливо шелестят зелёные волны. Насекомые просыпаются и жужжат. Вот такая вот звукопись вместо будильника.
Встав с постели и посмотрев в окно, я увидел, как утренние лучи майского солнца наполняют всё вокруг живым светом. Они начинают играть бликами на молодой и густой траве. Утренняя роса ещё не успела сойти с травинок, и её капли сверкают и переливаются. Я вижу в них огромный мир, подобный нашему.
Я встал, размялся, из зеркала на меня посмотрели стальные глаза, обрамленные черными кудрями. Вспомнился мне отрывок из «Освоения космоса» Иосифа Бродского:

Чердачное окно отворено.
Я выглянул в чердачное окно.
Мне подоконник врезался в живот.
Под облаками кувыркался голубь.
Над облаками синий небосвод
не потолок напоминал, а прорубь
.

Вообще я люблю Бродского, хотя он сложен, как лабиринты коммуналок. «Я с Бродским лично не знаком…», но осуждать его не буду – не за что. Совпадение ли, но именно в мае, а если быть точным – 24 мая, 75 лет со дня рождения известнейшего русского поэта Иосифа Александровича.
От размышлений меня отвлекло чувство голода. Я подумал о свежем завтраке и пошёл на кухню. Снова блины. За окном проехал трамвай.
Я сидел без работы уже третий месяц, и всё шло хорошо, пока они не позвонили с предложением о собеседовании на вакансию менеджера.
– Ждем вас завтра в пять. – Сказали они.
– Хорошо, ждите.
– У нас дресс-код, придите, пожалуйста, в костюме.
– Конечно.
Сегодня я, как обычно, проснулся рано, почистил зубы. Затем надел майку с буквой «S», лосины и красный плащ и отправился к ним. Я окунулся в майский воздух, переполненный сиренью, серебристыми ландышами, бодрящим, словно мятный орбит, ветром. Вдохнув полной грудью, я запутался: мир во мне или я в нём?
В приёмной девчушка посмотрела на меня немного испуганно, но заинтересованно. Я сразу вспомнил лучшие рассказы Буковски. Далее меня отвели в комнату без окон, но с вполне успешным человеком. Он недавно получил эту должность и верит, что жизнь скоро наладится. Когда я выходил из комнаты, в приёмной я встретил взгляд всё той же девушки. И мне этот взгляд показался знакомым и нужным.
Время кусками валилось в пропасть, а мысли копошились в коробке безвыходности. Они пообещали перезвонить, но, когда я дошёл до дома, не перезвонил. Тогда я перезвонил девушке из приемной. Несколько гудков, и я направился по телефонным проводам к ней. Далеко под ногами оставались асфальтовые улицы, и улицы обычные, облака. Её дом стоял на самом обрыве телефонных проводов. Квартира без стен и потолка, вместо окон прошлое, а посреди комнаты костёр из утопичных идей. В целом, уютная квартира. На полу валялись кукурузные хлопья, фантики, посередине комнаты зачем-то рос торшер. Я проследил взглядом вверх – прямо над головой стояла кровать, за ней шкаф, а по самому потолку была разбросана одежда. Вниз почему-то ничего не падало.
Я думал о Бродском. Он всегда кстати, особенно когда всё падает.

Сначала в бездну свалился стул,
потом – упала кровать,
потом – мой стол. Я его столкнул
сам. Не хочу скрывать.
Потом – учебник «Родная речь»,
фото, где вся моя семья.
Потом четыре стены и печь.
Остались пальто и я.
Прощай, дорогая. Сними кольцо,
выпиши вестник мод.
И можешь плюнуть тому в лицо,
кто место мое займет.


По полу рассыпались надежды. Я понял, что её взгляд не был таким, каким я его видел. Она тоже не была той, которую я хотел найти. Тогда я решил уйти, но лестница всё не кончалась. Неплохо, но я всего лишь хотел попасть на свой этаж – третий, или десятый, правда была где-то посередине. На пятый стояла очередь. Я хотел занять место, но оказалось, что все места уже заняты. Пришлось ехать на лифте.
На восьмом я вышел. Перешёл дорогу, купил на углу мороженое, раздался звонок и я снял трубку в телефонной будке. Звонила она:
– Привет.
– Привет.
– Хочешь, выпьем у меня молока?
– Но я не пью молоко.
Я вышел и огляделся. Она спустилась за мной в протертых
с сахаром джинсах и с испуганными глазами пустых залов ожиданий.
– Свободно? – спросила она.
– Даже чересчур.
Мы сели на трамвайные рельсы и молчали в духе современного кино. Всё же хорошо, когда есть с кем помолчать на близкие темы.
Она смотрела на меня. Смотрела широко открытыми глазами, и в них было всё – смех, отчаяние, сломанный телевизор, гороскоп для всех знаков, счета за электричество, ипотека, инфляция, выборы, плюрализм взглядов, последний фильм Кубрика и её быстрые шаги по ступеням лестницы вниз… Надо бы предупредить её, что на пятом очередь.
Мы прыгнули в лифт.
– Вы какой?
– Предпоследний.
– А этаж?
– Наш.
Кто-то в моей голове декламировал:

Предпоследний этаж
раньше чувствует тьму,
чем окрестный пейзаж;
я тебя обниму
и закутаю в плащ,
потому что в окне
дождь – заведомый плач
по тебе и по мне.
Нам пора уходить.
Рассекает стекло
серебристая нить.
Навсегда истекло
наше время давно.
Переменим режим.
Дальше жить суждено
по брегетам чужим.


Я даже любил её, пожалуй так же, как разговаривать о религии и кино.
Как-то она спросила, не сходить ли мне к психоаналитику, и я клятвенно пообещал, что ничего не буду обещать. Мы могли бы стать одной из пар в фильмах Вуди Аллена, но однажды мы свернули в продуктовый магазинчик. Мы стояли на кассе в магазине и пробивали брокколи. Насквозь.
– Ещё у нас есть чай с сахаром. – Говорит нам женщина в униформе
– А без чая нет?
– Нет.
– Но почему?

Потому что север далёк от юга,
наши мысли цепляются друг за друга,
когда меркнет солнце, мы свет включаем,
завершая вечер грузинским чаем.


– Может всё же хоть полстакана?
– Не думаю.
– Давай, тут есть отличный чёрный чай.
– Чай следует пить, пока он ещё зелёный. – Не унимались покупатели, они слишком сильно хотели поскорее уйти домой с макаронами и разбитыми надеждами.
Я отвел девушку домой. Вот так мы и расстались. Понял, что снова спутал желаемое с действительным. Руководствуясь принципом, что лучший план – это импровизация, я перешёл дорогу на красный, а глаза у светофоров зелёные. Дома, на кухне, я залез под одеяло с головой и решил, что это самое удачное вложение моей головы.
Завтра последнее число какого-то месяца.
Дни стирались, постепенно всё стало забываться. Стал задумываться над тем, чтобы перестать, наконец, задумываться.
Я нашёл работу и откладывал деньги на белый день. Надеялся застать его при жизни. Ведь здесь – возвращаешься домой – и ощущение, что с утра не было прожито ни одной минуты. А может и с начала недели. Или месяца. Или уже как двадцать четыре года. Я где-то читал об этом.
Минус день, плюс жизнь.

POSTSCRIPTUM
Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
мое существование для тебя.
... В который раз на старом пустыре
я запускаю в проволочный космос
свой медный грош, увенчанный гербом,
в отчаянной попытке возвеличить
момент соединения... Увы,
тому, кто не умеет заменить
собой весь мир, обычно остается
крутить щербатый телефонный диск,
как стол на спиритическом сеансе,
покуда призрак не ответит эхом
последним воплям зуммера в ночи.

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!