30 минут в неделю, которые сделают вас счастливее и здоровее 11 февраля 2018



Разные активности придают нам силу и улучшают некоторые характеристики. И это прекрасно, что не обязательно тратить много времени или сил. Просто небольшая доля усилий и времени может дать награды либо с точки зрения здоровья и счастья, либо производительности. Возьмите йогу, например. Или дневной сон. Позаботьтесь о правильном питании утром, и вы увеличите свою энергию на весь день.

Итак, что же еще мы должны добавить в этот список маленьких, безболезненных привычек, которые приносят большую пользу? Исследования показывают, что привычка читать по крайней мере 30 минут в неделю является серьезным претендентом на членство в этом элитарном клубе.

Выбор новомодного бестселлера кажется достаточно хорошим, чтобы скоротать эти полчаса, но какие преимущества кроме увеличения словарного запаса и, возможно, уменьшения стресса он может предложить? Были обнаружены довольно впечатляющие результаты, согласно исследованиям британской организации Quick Reads, проведенной Джози Биллингтоном из Центра исследований в области чтения литературы в Ливерпульском университете. Опрос более чем 4000 взрослых выявил некоторые неожиданные факты о влиянии чтения как на наше здоровье, так и на уровень счастья.

Люди, которые читают по крайней мере 30 минут в неделю, на 20% чаще говорят о большей удовлетворенности жизнью, а 11% людей даже чаще чувствуют себя творчески настроенными. Они также на 28% реже страдают от депрессии, а 18% чаще сообщают о повышении самооценки. Чтение книги было оценено как более эффективное средство от беспокойства, чем прогулка или общение с другом, и почти каждый пятый опрошенный (19%) сказал, что чтение помогает ему чувствовать себя менее одиноким.

Исследование показывает, что чтение помогает стимулировать эмпатию и заставляет нас чувствовать себя более связанными с окружающими (читатели также сообщают, что они более комфортно беседуют с незнакомыми людьми). Это также может помочь нам преодолеть трудные периоды, показывая, что мы не одиноки в наших проблемах. И, конечно же, неплохо получать новые знания. У активных читателей (что неудивительно) были более глубокие знания, большее понимание других культур и более богатый жизненный опыт.

Есть и реальные выгоды от этой полезной привычки. Регулярное чтение (и, опять же, речь идет уже не только о полчаса в неделю) показано, чтобы помочь победить бессонницу, но вряд ли это единственный плюс, который демонстрирует положительные эффекты чтения для нашего здоровья.

"Чтение для удовольствия в целом также может помочь предотвратить такие состояния, как стресс, депрессия и даже слабоумие", - сказала недавно Сью Уилкинсон, генеральный директор благотворительной организации U.K. "Крупномасштабные исследования в США показывают, что активное чтение наряду с другими увлечениями связано с уменьшением риска деменции".

Кстати, супер-успешные люди вроде Уоррена Баффета или Билла Гейтса постоянно призывают потенциальных предпринимателей читать больше.

Медведь, Гусыня и конец всего 31 января 2018



Рассказ обо всём том, что перечислено в заголовке. В память об Урсуле К. Ле Гин.


Через миллиарды лет после того, как галактические империи достигли высшей точки, и наука достигла конца, звёзды начали умирать. А новых не появлялось. И где-то, на отдаленном крае космоса, Медведь нашел Гусыню.

- Здравствуй, - сказал Медведь. - Мы знакомы?

- По-моему, нет, - сказала Гусыня.

- Ну, из какой цивилизации ты?

- Я не помню, как они называются, - сказала Гусыня. - По-моему, у них была пара войн, и иногда они смотрели телевизор.

- Ага, - сказал Медведь. Похоже и на мою цивилизацию.

- Твоя тоже исчезла?

- Вообще, они все исчезли. - сказала Гусыня. - Мы последние, ты разве не знаешь?

Медведь посмотрел на Вселенную и понял, что Гусыня была права. Все туманности исчезли, галактики разваливались на куски.

- И долго ли нам осталось? - спросил Медведь.

- Ах, не долго, - ответила Гусыня. - Совсем скоро Вселенная развалится под собственным весом.

Медведь хмыкнул.

- А что дальше?

- Все исчезнет. Не будет ходьбы, не будет веселья. Не будет плавания. C'est la vie!

Медведь хмыкнул еще раз и сказал:

- Расскажи мне о своей цивилизации.

- Хм. - сказала Гусыня. - Она показала на что-то крылом. - Видишь ту звезду? Вся моя цивилизация началась там. И ту галактику видишь? Они распространились по всей галактике! Создавали музыку, писали книги, женились, расставались, жили, умирали, вели войны, извинялись, вели войны ещё раз, все взрывали... Миллиарды лет империи! Миллионы языков! Тысячи планет! А теперь все исчезло.

- Все исчезло, - как эхо, повторил Медведь.

- А как насчет твоей? - спросила Гусыня.

- Ну... Моя цивилизация поняла природу, поняла, как оно все работало, увидела логику в хаосе, построила огромные космические корабли, торговалась с тысячами других империй, путешествовала по всему космосу, поняла все, что можно было понять. А потом она вернулась к самому началу, и увидела всё. И сдалась.

- Жаль, - сказала Гусыня. Но ладно, скоро конец.

- Спасибо за приятный разговор. - Гусыня закрыла глаза и затихла.

Медведь снова посмотрел на умирающую Вселенную и погрустнел.

- А для чего все было-то? - спросил он.

- Что? - очнулась Гусыня.

- В чем был смысл?

- А в чем смысл хоть чего-то? - спросила в ответ Гусыня.

Она снова закрыла глаза.

Медведя посетила идея.

- Мы знаем всё! Все, что осознали наши цивилизации!

- Ну допустим. - сказала Гусыня.

- Мы можем делать все, что хотим, мы всесильны! - воскликнул Медведь.

- В разумных пределах.

- Может, мы переделаем Вселенную?

- Это невозможно, - сказала Гусыня. - Мы не смогли пережить коллапс, а он уже близко, смотри - вот он.

- Тогда мы сделаем следующую Вселенную, для тех, кто бы ни был следующий.

Гусыня открыла глаза. - Типа... Как?

- Я не знаю, сделаем её поинтереснее. Изменим правила. Давай, будет весело, они даже не поймут. Будет весело.

Гусыня подумала об этой идее. В конце концов, она была умной. При других обстоятельствах она была бы в телевизоре, говоря об астрофизике. Нил ДеГусь Тайсон.

- Ладно, - сказала она. - Я слушаю.

- Ну... - высказался Медведь. - Давай сделаем так, чтобы все было основано на субатомных частицах. Мы назовем их, ммм...

- Кряки. - предложила Гусыня.

- Ммм. Слишком глуповато. Кварки, может?

- Хороший компромисс. - согласилась Гусыня.

Медведь начал готовить Вселенную:

- И в этот раз оливки будут вкусные!

- Окей, хорошая идея.

- И фрукты будут расти на деревьях!

- Неплохо.

- И иногда, после хорошей еды, люди будут отрыгивать!

- Что? - удивилась Гусыня. - Зачем?

- Да я не знаю, будет забавно.

- Не надо вставлять эту фичу. - попросила Гусыня.

Медведь вставил эту фичу. А затем он организовал физику, химию, биологию и заставил их взаимодействовать. И построил свойства материалов, придумал теорию квантовых полей, и исправил кучу багов. Потом добавил платный контент. Он сделал воду мокрой, пустыни сухими, Тома Хэнкса классным. И, наконец, он закончил. Они наслаждались тем, как начнется следующая Вселенная.

- Чего-то все еще не хватает. - сказал Медведь. - Может, добавить фиолетового?

- Нет, фиолетового хватает, - сказала Гусыня.

- Эй, может, пусть после кофе у всех будет понос?

- Не надо вставлять эту фичу. - попросила Гусыня.

Медведь не вставил эту фичу.

- Все. - сказал он. - Идеально. А теперь стартуем!

- Нет, нет, постой! Чего-то все еще не хватает. Нам нужно сделать все посложней.

- Посложней? Нет, это будет классная Вселенная!

- Маргариты на деревьях, бургеры на ножках, все такое.

- Нет, - ответила Гусыня, посмотри, что стало с нами! Все было легко, скучно. Мы сделаем жизнь трудной, но не слишком. Тогда в жизни будет смысл, как минимум ненадолго. Мы поставим звезды далеко друг от друга, им придется пораскинуть мозгами, чтобы до них добраться. Мы сделаем природу странной и интересной, но с трудом понятной. Нельзя класть на видном месте смысл жизни, должен быть вызов. Им понадобится влюбляться, путешествовать или ссориться в комментариях на YouTube.

- Ладно. - Медведь внес все изменения.

Тогда они расслабились. Они начали смотреть на свой эскиз космоса, который будет дальше.
И он был очень красив. Вокруг них звезды кучами гасли, свет умирал. Бесконечный космос завоёвывал свою территорию.

- Значит, это конец? - спросил Медведь.

- Он и есть. - ответила Гусыня.

- А что будет с нами?

- Мы исчезнем. Да и вообще всё исчезнет. И наша новая Вселенная начнётся. Как мы её и распланировали.

Бесшумными занавесками вокруг них спустилась тьма. История умирала, космос простонал, до конца оставались считанные секунды.

- Гусыня, мне страшно. - сказал Медведь.

- Я знаю, Медведь. - сказала Гусыня. - Но больно не будет.

- Вот, возьми моё крыло своей лапой, и не отпускай.

Наконец, умерла последняя звезда и космос начал сворачиваться в бесконечно малую точку. Законы физики смешивались друг с другом, пространство и время развязывались и падали.
К этому привели миллиарды лет, скоро все было бы зря.

- Увидят ли они, в следующем цикле, насколько всё это красиво?

- Не всегда. Но периодически будут видеть. - ответила Гусыня. - Всегда было бы слишком много. Никогда - слишком мало. А вот пару раз... Иногда они будут видеть. И этого будет достаточно.

Автор - канал YouTube exurb1a

10 цитат из книги Бориса Виана «Пена дней» 4 января 2018


Кадр из фильма «Пена дней», 2013 г.

1. Неправда, что всегда надо быть умницей.

2. Ах, все вы одинаковые, вы считаете, что женщина непременно должна быть красивой.

3. Почти всегда у него было хорошее настроение, а в остальное время он спал.

4. … история эта совершенно истинна, поскольку я её выдумал от начала и до конца…

5. На свете есть только две вещи, ради которых стоит жить: любовь к красивым девушкам, какова бы она ни была, да новоорлеанский джаз или Дюк Эллингтон. Всему остальному лучше было бы исчезнуть с лица земли, потому что всё остальное – одно уродство.

6. Знаешь, я хотел бы затеряться, как иголка в стоге сена. И пахнет хорошо, и никто меня там не достанет…

7. Служитель в белом свитере открыл ему кабину и сунул в карман чаевые, но по всему было видно, что он лжец, что чая он не пьёт, что для него это не невинные чаевые, а винные или даже коньячные.

8. Самое важное в жизни – судить обо всём предвзято. Толпа, как известно, обычно ошибается, а каждый человек в отдельности всегда прав.

9.
Они работают, чтобы жить, вместо того чтобы работать над созданием машин, которые дали бы им возможность жить, не работая.

10. Дверь подъезда захлопнулась за ним, издав звук поцелуя в голое плечо.

Прекрасная пара 27 декабря 2017

Пётр Петрович Петухов, поручик пятьдесят пятого Подольского пехотного полка, получил по почте письмо, полное приятных пожеланий.
«Приезжайте, – писала прелестная Полина Павловна Перепелкина, – поговорим, помечтаем, потанцуем, погуляем, посетим полузабытый полузаросший пруд, порыбачим. Приезжайте, Пётр Петрович, поскорее погостить».
Петухову предложение понравилось. Прикинул: приеду. Прихватил полустёртый полевой плащ, подумал: пригодится.
Поезд прибыл после полудня. Принял Петра Петровича почтеннейший папа Полины Павловны, Павел Пантелеймонович.
«Пожалуйста, Пётр Петрович, присаживайтесь поудобнее», – проговорил папаша. Подошёл плешивенький племянник, представился: «Порфирий Платонович Поликарпов. Просим, просим».
Появилась прелестная Полина. Полные плечи прикрывал прозрачный персидский платок. Поговорили, пошутили, пригласили пообедать. Подали пельмени, плов, пикули, печёнку, паштет, пирожки, пирожное, пол-литра померанцевой. Плотно пообедали. Пётр Петрович почувствовал приятное пресыщение.
После приёма пищи, после плотного перекуса Полина Павловна пригласила Петра Петровича прогуляться по парку. Перед парком простирался полузабытый полузаросший пруд. Прокатились под парусами. После плавания по пруду пошли погулять по парку.
«Присядем», – предложила Полина Павловна. Присели. Полина Павловна придвинулась поближе. Посидели, помолчали. Прозвучал первый поцелуй.
Пётр Петрович притомился, предложил полежать, подстелил полустёртый полевой плащ, подумал: пригодился. Полежали, повалялись, повлюблялись. «Пётр Петрович – проказник, прохвост», – привычно проговорила Полина Павловна.
«Поженим, поженим!» – прошептал плешивенький племянник.
«Поженим, поженим», – пробасил подошедший папаша.
Пётр Петрович побледнел, пошатнулся, потом побежал прочь. Побежав, подумал: «Полина Петровна – прекрасная партия, полноте париться».
Перед Петром Петровичем промелькнула перспектива получить прекрасное поместье. Поспешил послать предложение. Полина Павловна приняла предложение, позже поженились. Приятели приходили поздравлять, приносили подарки. Передавая пакет, приговаривали: «Прекрасная пара».

Слава С. «Никогда не спорьте с женщиной» 26 декабря 2017



Знакомая тётя влюбилась в троллейбусе, хоть её муж ещё не умер, а просто лежал на диване с газетой.
И даже вступила в преступную переписку, полную интимных подробностей.
(У меня полно знакомых тёть, живущих интересной жизнью)
А её телефон в душе был демоном. Он тётины письма отправлял избранным родственникам, для ознакомления.
Родственники читали с большим интересом. Никто не возмущался. Всем хотелось знать, что скажет Луис Альберто в последней серии.
А тётин свёкор решил, все эти страстные «во сне целовала твои руки», и «всюду слышится твой смех» – всё ему. Он был оптимист.
И надел галстук, купил тюльпанов, презервативов, побольше. Пришёл и говорит: так и быть. На всё согласен. Давай начнём новую жизнь прямо тут же, на кухонном столе.
В ответ тётя ударила свёкра итальянской сковородой Балларини.
Раненый точно в ум свёкор вернулся и наябедничал свекрови. И сразу у него на лбу стало два отпечатка, один итальянский, другой неразборчивый, неизвестной китайской фирмы.
Свекровь пошла к невестке, спросить о дальнейших перипетиях в сюжете. Они пили чай и расстались, довольные друг другом. Даже целовались. И все там довольны, даже муж лежит по-прежнему с газетой, в его рогах пауки свили город. Ему только газеты перезаряжают раз в сутки. Хороший муж, тихий.
У женщин фантастическая способность договариваться. Они убеждают и объясняют, не обращаясь к разуму. Они передают суть, не обременяя память деталями.
Вот, например, Маша рассказывает про Пушкина. Путает термины, но смысл верен:
«Жену назвали нехорошим словом, и Пушкин вступился за её имущество. Тогда враги вызвали Пушкина на олимпиаду и стрела попала прямо в грудь.
В общем, умер. И вот, папа, я всё хотела спросить. Что такое секс?»
Пассаж про Пушкина мне понравился, вопрос про секс не очень. Сам я представляю, что это за штука. Даже пробовал на себе, несколько раз. Но объяснить не возьмусь. Будь я женщина, передал бы в пантомиме. В крайнем случае, рассказал бы на примере нашей бабушки.
Но Маше 9 лет, ей рано знать всю правду. От неумения правильно, по-женски наврать, я нем и беспомощен.
Или вот. Один сантехник, Иванов, решил отомстить клиентке. Она недоплатила 200 долларов и сильно пошатнула веру Иванова в добрых фей.
За это он пробрался в подвал (жадная женщина живёт на первом этаже), и через лючок ревизии вставил в канализацию надувной шарик. И быстро-быстро надул. Кто не знает, шарик держит столб воды высотой в два этажа.
Назавтра удивлённый унитаз жадной женщины сам себе казался Везувием. Он извергался и рокотал. Женщина бегала по этажам, уговаривала соседей носить своё ка-ка на работу. Соседи обещали, а сами всё равно. По привычке. Потом вспоминали, конечно: «ой, эта, снизу, просила пощады». Им становилось стыдно, но не очень. Потому что говно не подписано, поди разберись, кто предал.
Вечером шарик лопнул, но Иванов отомстил ужасно.
А через неделю. Звонит Иванову другая женщина, с растерянным голосом. В унитаз упала серёжка.
С бриллиантом. Фамильная. Стоит тридцать тысяч долларов. Если вытащите, получите десять процентов. Или даже пятнадцать. Только я её нечаянно смыла.
Прошло всего десять минут, а Иванов уже разбирал подвальные трубы, обращаясь к ним «вы ж мои бриллиантовые».
Он знал все места, где скапливаются тяжёлые фракции. Он сначала брезгливо ковырял палочкой, потом адаптировался, притащил сито. Как в фильмах про старателей. Через шесть часов унизительного труда возникло подозрение. Весь в результатах своих поисков, он побежал в квартиру заявителя, там сидела жадная женщина с подругой. Они пили кофе и глаза их были такие голубые, что Иванов понял: обманули! Только другими, более точными словами.
И я опять не знаю, что сказали женщины. Только Иванов не стал в тот день убийцей. Наоборот, теперь он пишет жадной женщине смс интимного характера.
И недалёк час, меж ними случится то, что я испытал, но описать не в силах.
Короче. Что мне сказать Маше?

Скрипка Якубовича 21 декабря 2017



Лев Абрамович смотрел футбол. Кроме футбола Лев Абрамович иногда смотрел новости. Внимательно выслушав новость о том, что на полях Кировоградской области был собран рекордный урожай кукурузы, он непременно вздыхал и говорил:

— Кукурузу они собрали. Кусен тухес.

Потом он откладывал ножницы в сторону, брал со столика пульверизатор и, нажимая резиновую грушу, брызгал «Шипром» на довольного клиента. Клиент благодарил, платил тридцать копеек и уходил.

А Лев Абрамович, приволакивая ногу, ковылял к дверям, где торжественно говорил:

— И шо? Долго я буду ждать? Следующий!

Если следующего не было, Лев Абрамович опускался в кресло и смотрел телевизор. Так было и в этот раз. Лев Абрамович смотрел футбол.

— Здравствуйте, Лев Абрамович! - сказал я
— Здравствуйте, деточка, - ответил тот.
— Я к вам стричься, - сообщил я.
— Деточка, вы так сообщили мне эту новость, что я попытался вспомнить хотя бы раз, чтобы вы приходили сюда ради что-то другое. Идите садитесь в кресло, не делайте мне больные нервы.
— Мне под канадку, - сказал я уже из кресла.
— Я знаю. Вы продолжаете думать, что Лев Абрамович такой старый поц, что таки забыл, как он стрижет своих клиентов?
— Да я не хотел ничего такого...
— Ну, если не хотели, так и не хотите.


В это время в телевизоре забили гол. Трибуны зашумели. Лев Абрамович пожал плечами:

— Можно подумать, что они ждали чего-то другого. Меня уже кто-то удивит сегодня или этот день закончится скучно, как Пленум ЦК КПСС? Это же немцы.
— Лев Абрамович, могу ли я у вас спросить?
— Что?
— Вопрос…
— Деточка, вы не прекращаете портить мне это день. Я понимаю, что вопрос. Вы таки удивитесь, но спросить можно исключительно вопрос. Я имею в виду, о чем вы хотите меня спросить?
— Почему вы так уверены, что победят немцы?
— А кто?
— Вообще-то они с нашими играют.
— Деточка, если вы думаете, что я люблю немцев, то сами понимаете, насколько ваши предположения глупы. Я перестал их любить еще под Корсунью, где меня откопали и отправили в госпиталь с покалеченной ногой. Партия меня за это наградила медалью «За Отвагу». Хотя в чем была моя отвага? В том, что меня откопали? Так я вам скажу одну вещь. Там было много тех, до кого лопаты не добрались. И медали им не дали.


— Вообще-то я про футбол…
— Я тоже про футбол, деточка. Так вот, когда я вернулся домой в Сухиничи, то меня никто там не ждал кроме соседки Тимофеевой, которая сохранила наш кухонный стол и панцирную кровать. Остальное сгорело. В том числе моя Фира и маленький сын. Их сожгли, чтобы ты себе не думал, немцы. Как вы думаете, могу я любить этих немцев, чтоб у них кадухес повылазил?

— Лев Абрамович, но я имел в виду игру…
— А я вам про что? И я тебе про игру. Вот, сами видите, немцы забили. У меня до войны был сосед Мойша Якубович, так вот он был тот еще гоцн-поцн. Он переругался со всеми в округе, включая меня. Сварливее и поцеватей этого Якубовича никто никогда не видел. Когда он шел по улице, даже его родной брат Янкель плевал ему в след. Но если бы вы слышали, как он играет на скрипке. За эту скрипку можно было простить все. И ему прощали.

 — А футбол?…
— Деточка, вы дадите мне договорить? Никакого уважения к кавалеру медали «За Отвагу»! А футбол тут вот к чему. Немцы играют очень красиво. Вот причем тут футбол, деточка.
— И вы им тоже можете все простить?
— Мойша Якубович, конечно, был ужасным человеком, деточка. Но его тоже расстреляли вместе с еще десятком евреев прямо у синагоги. Причем немцы. Как вы думаете могу ли я простить им Фиру, моего маленького сына и скрипку Мойши Якубовича? Нет, конечно. Но играют они красиво. Всё. Вас освежить?
— Да.


Лев Абрамович взял пульверизатор, нажал несколько раз на резиновую грушу и обдал меня «Шипром». Встав с кресла, я расплатился и попрощавшись, направился к выходу.

— Давид!- сказал мне вслед Лев Абрамович. Я обернулся и вопросительно посмотрел на него.
— Моего маленького сына звали Давид.

Лев Абрамович тяжело опустился на кресло.

— Всё, идите, сейчас новости начнутся. Про кукурузу. 
— Какую кукурузу?
— Всё, деточка, не мешайте…

Я улыбнулся и вышел на улицу.

Автор - Александр Гутин

Притча о майе 9 декабря 2017



Однажды Нарада (ученик Кришны) сказал Кришне:

— Господи, покажи мне майю (иллюзию).

Прошло пару дней, и Кришна предложил Нараде совершить с Ним путешествие в пустыню. Пройдя несколько миль, Он сказал:

— Нарада, я хочу пить; не можешь ли принести мне воды?

— Подожди немного; я пойду достану ее.

И Нарада ушел. Неподалеку была деревня; он вошел в нее и постучал в одну дверь. Она открылась, и на пороге показалась прекрасная молодая девушка. При виде ее он тотчас забыл, что его учитель ждет воды и, может быть, умирает от жажды; забыл все и стал болтать с девушкой.

Весь этот день он не вернулся к учителю. На следующий день опять был в том же доме и болтал с девушкой. Разговоры перешли в любовь. Он просит отца девушки выдать ее за него; они поженились, и имели детей. Так прошло двенадцать лет. Его тесть умер; он наследовал его имущество и жил очень счастливо в своем доме, окруженный женою, детьми, полями и скотом.

Но вот случилось наводнение. Однажды ночью река поднялась, вышла из берегов и затопила всю деревню. Дома начали рушиться, люди и животные тонули, и все уносилось стремительным потоком. Нарада должен был бежать. Одною рукою он вел жену, другою — одного из детей; второй ребенок сидел у него на плечах. Так он пытался перейти вброд страшный разлив.

Течение оказалось, однако, слишком сильным, и едва он сделал несколько шагов, как ребенок, сидевший у него на плечах, упал, и его унесло. Нарада испустил крик отчаяния и, стараясь спасти этого ребенка, выпустил из рук того, которого вел; и этот тоже погиб.

Наконец, его жена, которую он изо всей силы прижал к себе, чтобы спасти хоть ее, была оторвана от него потоком, и он один выброшен на берег. С рыданиями он упал на землю и горько жаловался. Как вдруг почувствовал легкое прикосновение и услышал:

— Где же вода, дитя мое? Ты ушел ведь, чтобы принести мне воды, и я жду тебя уже около получаса!

Мышьяк для учительницы 25 ноября 2017

Андрей Ломачинский работает судмедэкспертом уже тридцать лет. По его сценариям снимают несколько популярных телесериалов в США, а мы представляем небольшой отрывок из его сборника рассказов под названием "Вынос мозга".



В старой школе, что на Петроградской стороне, недалеко от метро, особым старорежимным рвением к борьбе за успеваемость отличалась Светлана Николаевна Рябкина – для всех учеников злющая математичка, а для тридцати четырех её подопечных из десятого «А» ещё и классный руководитель.

В десятом «А», считавшемся лучшим классом, имелась одна проблема – там учились дочь директора школы умница Людочка и сын заведующего районным отделом образования, умный, но бесшабашный Валентин. Проблема состояла в том, кому из них вручить золотую медаль.

Претендентов двое, а медаль одна. Выбирать между умниками надо, и Светлана Николаевна свой выбор сделала в пользу Людочки. Выбор простой и надежный. Во-первых, директор близко, а районо подальше, хоть и повыше. Чего себе жизнь осложнять, у рядового учителя, как у рядового солдата – сержант в казарме главней генерала в штабе. А во-вторых, Люда математику получше Валентина знала. Для того чтобы «завалить» медалиста, много не надо – всего одна четвёрочка в табеле за четверть. Для учительницы подловить отличника на «хорошо» проблем нет, особенно на таком предмете, как математика.

Сказано – сделано. Раз, два к доске, ляп на проверочной контрольной, невыполненные домашние задания. Вроде и знание предмета отличное, но реально стала высвечиваться четвёрка и прощание с золотой медалью. Сынок с папой такое дело обсудили, папа нагнал комиссий да проверок, но те только руками развели – всё честно. Обиды обидами, но ничего не поделаешь, и учеба Валентина продолжалась в обычном русле.

Прошла пара недель после суматохи. Приходит как-то раз Светлана Николаевна на очередной урок совсем в другой класс, давай мелом на доске что-то писать, да вдруг почувствовала себя неважно. Хотела на стульчик присесть, да не успела – как грохнется при всем классе в обморок. Детки испугались, девочки к математичке подлетели, давай тетрадками обмахивать, мокрый платочек ко лбу прикладывать, а самого шустрого мальчика послали в медпункт.

Прибежала медсестра с нашатырем, да толку нет – не приходит в себя Светлана Николаевна. Бегом в учительскую, где телефон, звонить в «скорую». Прибежал физрук, притащил спортивный мат – тётка была грузная, тащить куда на диванчик хлопотно, поэтому и уложили на мат прямо на полу в том же классе. Наконец «скорая» прибыла. Врач давление померил, пульс пощупал, на носилки её и бегом в больницу с дежурным диагнозом «а чёрт его знает».

Привезли в больницу. Давление низкое, кома, остановка сердца. Однако надо отдать врачам должное, притащили дефибриллятор, шарахнули тётку током, мотор завели. Лежит она неделю в реанимации, в сознание не приходит, хоть дышит уже самостоятельно. На восьмой день глаза открыла, и тут всем стало ясно, что Светлана Николаевна парализована. Да так парализована, что даже говорить не может, чудо, что дыхание есть. Вызвали невропатологов да ангиохирургов, те руками развели – нет у неё ни инсульта, ни инфекции в мозгах. Поищите-ка, ребятки, отравление. Наконец дошло взять кровь и мочу на тяжёлые металлы. Шибко тяжёлых не нашли, а нашли мышьячок в страшном количестве.

Пришёл ответ как раз «вовремя» – померла училка. Хоть ленинградские больницы и не чета периферийным, но в этом конкретном случае с диагностикой они маху дали. Такое исследование следовало бы сделать в первый день, ведь была очень яркая симптоматика классического острого отравления мышьяком. Хотя, по моему мнению, даже при самой активной и вовремя проведённой детоксикации с ясным диагнозом помочь тетке было невозможно, такова уж природа этой отравы.

Вообще, о мышьяке следует отдельно пару слов сказать, не вдаваясь в тонкие медицинские подробности. Отравление мышьяком – это «большая обезьяна», как говорят токсикологи, имитирует всё что хочешь, в зависимости от количества яда и характера отравления. Мышьяк из тела выводится медленно, в количествах, достаточных для диагностики, но недостаточных для выздоровления.

Поэтому наиболее частые мышьячные отравления – хронические. Изредка по чуть-чуть – и через годик в гроб после «продолжительной и тяжёлой болезни». Однако путь этот рискованный, потому как очень велика вероятность обнаружения истинной причины этой самой «болезни». А вот если сразу и много, то тоже эффект не сразу проявляется, а когда проявляется, то вывести мышьяк из организма уже сложно.

Этому яду для своего действия время нужно, чтоб всосаться и хорошенько разойтись по телу. А действие само по себе очень простое – «липнет» атом мышьяка к великому множеству белков в теле и, подобно лишней гайке в моторе, «выключает» ферментные системы, поддерживающие тонкую биохимию. Особенно сильно страдают нервные волокна. Не идут больше по ним импульсы, отсюда и паралич, и другая сходная симптоматика. Пусть звучит странно, но это действие мышьяка, направленное на поражение нервных волокон, на себе испытал едва ли не каждый. Вспомните свой визит к стоматологу, когда нерв в гнилом зубе удалять надо. На этот самый нерв дантист кладет мизерное количество специальной мышьячной соли, которая, убивая волокно, даёт возможность прочистить зубной канал без лишних криков пациента. Оказалось, что именно с таким вот препаратом и связана наша история.

Труп «отравной», криминальный – такие дела к нам, в судебку. Быстро выяснили, что отравление острое, хотя по определенным признакам ясно, что яд давался не один раз. Эх, не было у нас тогда всей необходимой аппаратуры, точную дату первого приема яда установить трудно. Дефицит лабораторной базы сказывался. Гадали мы тогда куда больше, чем сейчас. Многое вычислялось лишь по косвенным признакам, но правильно, как потом следствие подтверждало. Насмотревшись современных технических чудес и сверхчувствительных методов, мне хочется снять шляпу перед старыми волками советской судебной медицины, перед их опытом, наблюдательностью и прозорливостью. Чем больше аппаратуры меня окружает, тем больше восхищаюсь моими учителями и горжусь ими – вооруженными порой лишь прозекторским ножом.

С современной техникой работать просто, но здесь один подводный камень есть – видишь порой, как при всей технической мощи эксперт искусственно низводит себя до затрапезного лаборанта. Тогда же работали творчески – на глазок крутили степень белковой денатурации, вручную вычисляли концентрации в костях и жирах, срезали ногти и волосы на анализы. По распределению в них ядов и зная скорость их роста, вычисляли даты отравлений. Умудрялись распознать тончайшие морфологические (видимые в микроскоп) признаки поражения нервной системы, печени, почек…

В данном случае, изучив концентрации мышьяка в ногтях, пришли к выводу – травили всего на протяжении одной недели.

Отчёты и протокол составлены, дело за следователем. Прежде чем криминал искать, надо исключить бытовое отравление, то бишь несчастный случай. Заявились менты домой, побеседовали. Легко тогда было, народ в основном участливый, санкций прокурора не требовал. Все здоровы, симптомов отравления нет, муж и детки горем убиты, хотите чего поискать – да на что нам санкция на обыск, идите смотрите так просто. Ну посмотрели, взяли кое-какие пробы – еда из холодильника, там продукты всякие. Ничего не нашли, нет дома мышьяка, и подходов к нему нет. Не могла просто так Светлана Николаевна его неделю кряду глотать. Значит, все же криминал.

Прошлись по соседям для порядку. Какой криминал?! Увольте – тётя Света была образец морали. Ни любовников, ни семейных скандалов. Грубости от неё не услышишь, к чужим проблемам участлива, но без назойливости, семья живёт на зарплату, не шикуют, врагов нет. Достойная женщина строгих правил. Опрос знакомых и родственников подтвердил то, что рассказали соседи. Мотивы убийства вне работы отсутствовали напрочь.

Конфликт интересов в школе раскопали быстро – разве такое утаишь в преимущественно женском коллективе? Там же и версию подкинули, кто в главных врагах числился. Следак подался в районо с папочкой побеседовать. Папочка бледный, трясется, но ничего криминального не признает, в показаниях не сбивается, лично с учительницей встречался только на родительских собраниях на общем основании. Похоже, что на главного подозреваемого он явно не тянет. Пришлось побеседовать с сынком. А вот тут началось самое интересное. Стал вьюнош в мелочах путаться. Когда был в классе на переменках, когда не был, где видел свою классную, где не видел…

Это только мифический Шерлок Холмс по царапине на ботинке определял полную картину преступления. В жизни так не бывает. Тут всё куда прозаичней – нормальный опер и следак подозреваемого «колют», то есть самого на себя заставляют показания давать. Один раз сбрехал на мелочи – и попался. Подозреваемый зачастую не догадывается, сколько ценной информации он сам дает следователю своими малюсенькими неувязочками.

Тут ведь сразу игра начинается по принципу «тепло-холодно»: чего же наш голубчик боится и зачем ему это надо. При этом есть один парадокс – обычно чем умней подозреваемый, тем легче с ним в такую игру играть. Тупого зечару с интеллектом на грани дебильности расколоть зачастую труднее: «Ты чё, начальник, лепишь, не при делах я», – вот те и весь сказ с нулевой информативностью. А рафинированные умники начинают играть в содействие, перестраховываться, переигрывать, чем и выдают себя со всеми потрохами.

Заподозрив неладное, следак запер Валентина в кабинете завуча (ещё один прекрасный метод психологического давления – наехать, а затем на некоторое время бросить «клиента» в полной неопределённости). Пока десятиклассник ёрзал на стуле, следователь побывал в учительской, где быстро выяснил, кто у него в друзьях числился. Прошёл в нужный класс и вызвал друга номер один.

Вот и Вовка. Друг номер один оказался мальчиком трусоватым, но бесценным кладезем информации. «Здравствуй, Вова!» А Вова аж заикается. «Ну, расскажи о себе». Вова рассказывает. «Подожди, где, ты говоришь, мама твоя работает? В аптекоуправлении. И кем? Провизором? Нет, не провизором. Уборщицей на складе. А ты к матери на работу заходишь? Молодец, что заходишь, это здорово – помогать матери убираться. Только вот на тебя один товарищ письменные показания дал, похоже, плохо твое дело… Как это он один травил? А он сказал, что это ты! Ах, врёт он… Ну, тогда давай по порядку, а то виноват он, а под суд тебе…»

Валентин и Владимир дружили давно, несмотря на большую разницу между их семьями. Разницу не имущественную (тогда доход разнорабочего не слишком сильно отличался от мелкочиновничьего), а культурную. Если родители Валентина рассуждали о высоких материях, то Вовины папа с мамой лихо резались в дурака «за погоны». Субботние походы в театр стояли контрастом к традиционным выходам в винно-водочный магазин за бутылкой беленькой, а Эрмитаж – к рыбалке. Однако это не мешало пролетарию Вовке читать книги в громадном количестве, а интеллигенту Валентину тянуть с друганом дешёвый «портяшок» в подворотне. Помните, были такие номерные портвейны, сладкие и крепкие. Вот и объединились товарищи по общности вкусов и интересов.

Идея убрать классную родилась у Валентина сразу после контрольной. Ошибка была незначительная, и он по старой памяти рассчитывал, что Курочка Ряба, как за глаза называли ученики свою учительницу, ему за такую мелочь оценки не снизит. А постоянные вызовы к доске для ответов на самый трудный материал лишь подтвердили его уверенность, что его «срезают» в пользу директорской дочки. Хотелось убрать и дочку, просто технически это оказалось сложнее, пришлось ограничиться классным руководителем. Под страшным секретом Валентин полушутя спросил у своего приятеля, не видел ли он каких ядов, когда тот помогает своей мамке полы мыть. Да как же тут не видеть, когда там в одной комнате здоровая вывеска висит о том, что из одного бачка мусор нельзя убирать, потому как там яд! Мышьяк… Похоже, что по-настоящему серьёзность последствий попадания такого мусора в пищу друзья не оценили. В понятии Вовы это вообще было не преступление с покушением на жизнь, а почти что безобидная шалость.

Пришёл Вова к матери на работу. Мать рада, что сам пришёл, обычно заставлять да просить надо. Поднялась мать на второй этаж, а для сына на первом этаже все помещения открыла. Он полы моет, а сам к заветному бачку приближается, откуда мусор нельзя выкидывать. Бачок этот стоял под специальным вытяжным шкафом, где развешивали мышьячные соединения перед отправкой их по зубоврачебным поликлиникам. В бачке оказалось полно мятых бумажных салфеток, кое-где слегка вымазанных какой-то розоватой пастой. Вот парочку этих салфеток Вова и прихватил по просьбе своего друга Валентина.

Валёк этим трофеем распорядился просто – соскрёб пасту с бумаги в маленький пузырёк и кинул его в свой школьный портфель. Поначалу никакого особого плана у него не было, но удобный случай представился буквально на первом уроке. Была у Светланы Николаевны такая привычка – на большой перемене прямо в классе бутерброды есть. У Курочки Рябы всегда пара-тройка бутербродов в сумочке имелась. На обычных коротких переменах математичка Рябкина без всякой задней мысли оставляла свою сумку подле учительского стола, а сама могла выйти из класса в учительскую, в соседние классы к коллегам-преподавательницам или по каким другим делам. Учеников же из класса она старалась тоже выгонять – до поздней осени открывала настежь окно, чтобы перед уроком проветрить. Этим моментом и воспользовался Валентин. Дело секунд – нырнуть в сумочку, отлепить от хлеба колбасу и посыпать на масло немного розоватых крупинок. Под колбасой такое точно не заметишь. Вот Светлана Николаевна и не заметила…

Этюд заботливо-бордельный 17 ноября 2017

Небольшой очерк от Александра Цыпкина о любви и изменах.



Итак, кто не знает, в юности я изучал петербургские публичные дома (не похоти ради, а токмо волею пославшего меня туда главного редактора). Местные гражданки странного посетителя приняли хорошо, платил я за болтовню как за любовь, и они подробно рассказывали занятные истории из своей неоднозначной трудовой деятельности. Я далек от романтизации данного образа жизни, драм там было предостаточно, но и веселые, даже сказал бы светлые события происходили регулярно.

Одним из постоянных клиентов борделя на улице Марата был крупный научный деятель. Представим себе, что звали его Арсений Михайлович. Ученому было к семидесяти, милейший дедушка, который считал ниже своего достоинства развращать студенток, а исполнять супружеский долг со своей любовью юности, ставшей женой лет 40 назад, было выше его сил, да и ее тоже. Тем не менее супругу он любил всем сердцем, о чем знал весь бордельный профсоюз, в остальном был ей верен и, более того, даже в публичном доме связал себя узами распутства с одной только девушкой.

Звали ее Алиса, в миру Антонина из Луги. Ходил дедушка к Алисе как на заседание кафедры, раз в две недели, заслужил право звать ее настоящим именем, приносил всем конфеты и даже имел в данной квартире собственные тапочки. Также Арсений Михайлович хранил в местном баре армянский коньяк, который девушки считали дешевым пойлом, а профессорские упоминания Черчилля считали ругательством.

Помимо научных трудов, Арсений Михайлович что-то намутил в Перестройку и, в общем, не бедствовал, а родной институт даже обеспечил его извозчиком. Как я уже сказал, ученый наш любил свою жену и подходил к вопросу конспирации со всей строгостью науки, так как обоснованно считал, что такого адюльтера старорежимная женщина не переживет и не простит.

Водителя отпускал за два квартала, периодически меняя диспозицию. Но так как на улице Марата было несколько имевших отношение к его работе учреждений, то подозрений поездки не вызывали. Также внимательно профессор относился и к другим деталям: инспектировал одежду на предмет случайных женских волос, тщательно мылся в душе, уходя проверял наличие всех вещей и четко соблюдал расписание.

Однажды осенью Арсений Михайлович пришел в обычное время, сразу был препровожден в комнату, присел на кровать и попросил свой коньяк. Алиса-Антонина заболталась с другими девушками и появилась в комнате минут через пять.
Профессор спал.

Она попыталась разбудить его, но из уважения к заслугам клиента делала это нежно и заботливо. Арсений Михайлович частично вернулся в сознание:

— Тонечка, я посплю немного, ты только не буди пока, я за все заплачу, просто встал сегодня очень рано...

Он достал из неснятых брюк сумму за два часа, отдал Алисе и засопел. Лужская девушка была сердцем добра, дедушку раздела, накрыла одеялом и попросила работниц соседних комнат стонать вполсилы.

Арсений Михайлович, не выходя толком из сна, продлевал его два раза, и постепенно наступил вечер.
Около девяти в регистратуре борделя раздался звонок:

— Девушка, добрый вечер. Скажите, а Арсений Михайлович до сих пор у вас? Я его жена и как-то уже начинаю волноваться, пятый час пошел. Не нужно только вешать трубку, я все знаю, он у вас бывает через среду. Сегодня он в сером костюме, красном галстуке и на нем белые в зеленую полоску трусы, так что я точно его жена. Просто поймите меня правильно — человек пожилой и обычно он от вас через час выходит, а тут застрял. Водитель порывается к вам подняться, звонит, спрашивает «что делать?», а зачем нам всем скандал? Так с ним всё хорошо?

Начальница регистратуры, видавшая на своем веку многое, ненадолго потеряла дар речи и надолго обрела уважение к институту брака.

— Понимаете... он спит... Говорит, устал, но мы только полчаса назад проверяли — с ним все хорошо.
Сидевшая напротив Алиса начала отчаянно жестикулировать, пытаясь перерезать телефонный шнур взглядом.

— Вы уверены? А он уже сделал то, зачем пришел или еще нет? — ровным голосом спросила жена профессора, как будто речь шла о библиотеке.

Потерявшая всякое чувство реальности происходящего управляющая борделем голосом зав. библиотеки ответила:

— Пока нет. Он сразу лег и просил не мешать, мы даже тише себя ведем. Может, разбудить?

— Ладно. Давайте, через полчаса будите его, иначе он совсем застрянет, начнет волноваться и придумывать всякую ерунду, а он такой плохой врун, что мне больно на его мучения смотреть. А раз уж этот разговор состоялся, скажите... как мужчина он здоров, все хорошо? Вы же понимаете, пока к вам ходит, жить будет, — в голосе жены профессора не было ни слезливой сентиментальности, ни лицемерия. Она просто поинтересовалась здоровьем супруга.

— Ну, у нас такие мастерицы, что любой здоровым будет,— пошутила из астрала «заведующая библиотекой».— Но ваш супруг еще в полном порядке, так что жить ему долго!

— Ну и слава богу. Еще момент. Если вы хотите, чтобы Арсений Михайлович и далее продолжал приходить именно к вам, о нашем разговоре ему ни слова. Всего доброго.
После нескольких минут тишины обе девушки начали медленно приходить в себя.

— Кто бы нас так любил, как она его...

— Кто бы нам мозги такие дал... — ответила Антонина.

Через указанное начальством время Арсений Михайлович был разбужен. Посмотрев на часы, он начал причитать, заламывать руки, пытаться придумать объяснение для жены и через десять минут «преждевременно эякулировал» из гостеприимной квартиры. До любви дело не дошло.

Та самая управделами борделя рассказала мне эту историю через полгода после описанных событий. Алиса уже бросила работу, оплатив последний год обучения. Кстати, профессионалы отрасли говорят, что кое-как и не всем, но все-таки выскочить из капкана можно, если только не проработал больше года. Дальше наступают уже совсем необратимые изменения в душе и в мировоззрении. Арсений Михайлович погоревал, но, как истинный джентльмен, замену ей искать в той же квартире не стал.

В память о дивной истории (которая, возможно, озвучена не только мне и не только мною), в баре стоял его армянский коньяк. Я отпил и поспорил с Л. Н. Толстым. Все семьи и несчастливы по-разному, и счастливы неодинаково.

текст - Александр Цыпкин

Мужчина для тела, мужчина для души 1 ноября 2017

Лирический, ностальгический рассказ Олега Батлука о девочках и мальчиках, стихах, романтике и не только. О любви и юности.



До 9 класса я учился в обычной советской средней школе. «Средняя» школа - довольно точное наименование для этой организации. Наша так вообще была ниже среднего. При том, что учителя там подобрались замечательные, но даже они не смогли выкорчевать те вековые пни, которые сидели перед ними за партами. Для работы с учащимися нашего микрорайона требовался не педагогический дар, а дар экзорцизма.

В этом микрорайоне жили такие граждане, как будто он находился за 101-ым километром. А школа выглядела так, словно это была школа при Бутырке. Кстати, и это уже не шутки, много наших выпускников действительно благополучно пересели со школьных парт на нары.

Вот в такой плавильный котел попал я - очкастый ребенок из интеллигентной семьи.

Я полностью соответствовал тому клише, которое в то время маркировалось страшным словом «ботаник». Это был социальный приговор. «Онанист» - и то звучало благороднее.

Звезды сходились таким образом, что меня уже в начальных классах должны были забить линейками до смерти и закопать в горшке с геранью. От верной гибели меня спасло лишь то обстоятельство, что я искренне восхищался хулиганами и двоечниками, всеми этими учениками в законе, и тянулся к ним всем своим израненным беллетристикой существом. Я положил к постаменту их памятника, воздвигнутому мной на центральной площади своей души, единственное, что у меня было ценного в жизни на тот момент - свои знания.

Я давал им списывать. Причем часто - проактивно. Я даже настаивал и убеждал их списать у меня. Бывало, сидит такой хулиган вальяжно за десять минут до конца контрольной, а я ему подсовываю тетрадочку - на, на, спиши. А он отвечает гордо так, по-барски: да лана, пусть банан вкатят, мне-то че. Я завороженно смотрел на этого небожителя, тихо повторял, тренируясь, политкорректными до оскомины губами «мне-то че», и уговаривал хулигана не губить свою молодость. Обычно хулиган снисходил и в последний момент спасал свою жизнь с помощью моей тетрадки.

Кроме того, я все-таки занимался каким-никаким спортом, что отчасти делало меня в глазах шпаны похожим на человека. Правда, это был не бокс, самбо или хоккей, которыми занимались они, а конькобежный спорт. Ну, хотя бы не стоклеточные шашки, и на том спасибо. Наши школьные бандюганчики снисходительно говорили про меня: да, Батлук там тоже чем-то занимается, жопой кверху по кругу ездит.

Так что меня не били, так как из разбитой или сотрясенной головы не очень удобно выуживать трофейные знания.

Девочки у нас в школе не многим уступали мальчикам. Это был типаж атаманши из мультфильма про Бременских музыкантов - говорят, мы бяки-буки, вот это вот. Наши девочки не вышивали, не пекли, не рисовали - они дрались. Эти драки - до сих пор самые эротичные воспоминания в моей жизни.

Каков шанс, что ботаник с томиком Есенина у изголовья НЕ влюбится до смерти в оторву с револьвером под подушкой?

Это горе-радость случилось со мной в 8 классе (по шкале десятилетки). Она была высокая, стройная и с непростительно красивыми ногами. Про ноги одноклассница знала и усугубляла мини юбками.

Мы встречались несколько месяцев. "Встречались" в буквальном старорусском смысле этого слова - сходились вместе в одной точке в пространстве. Мы встречались в самых романтичных местах нашего микрорайона: у трансформаторной будки, у булочной и на пустыре, где впоследствии широко раскинулся всем своим космическим хламом Черкизовский рынок. Мы ни разу не появлялись в ее дворе: она не хотела выносить наши чувства на суд толпы. Так она однажды сказала.

Я безостановочно читал возлюбленной стихи. "Не из школьной программы" - шептал я ей на ушко так, как будто предлагал хлебнуть портвейн из горла.

Вечерами, под луну и звезды, одноклассница страстно выдыхала в меня "кайф, давай ещё разок" - и мы шли на ещё один круг по пустырю, и я повторно фонтанировал Есениным, Пушкиным, Блоком.

Моя возлюбленная часто подолгу смотрела вдаль после Есенина, прикладывала руку к глазам после Пушкина, тяжело вздыхала после Блока. Она была глубокая, тонко чувствующая, ранимая натура, далёкая от быта и пошлости жизни. По моему мнению.

Наши отношения были невиннее утренника в детском саду. В то время, как товарищ Брежнев и товарищ Хонеккер целовались друг с другом с языком по телевизору, мы с ней на прощание пожимали друг другу руки.

После наших свиданий (технически же их можно так называть?) я возвращался домой с больной шеей. Шея болела от того, что в процессе нарезания кругов по району я сворачивал ее до хруста, чтобы тайком полюбоваться красивыми ногами своей спутницы. Каждый раз она неизменно приходила на наши встречи в отчаянных мини юбках и на каблуках. Это был наш местный дресс-код для пустыря. Однажды я битый час выковыривал туфельку своей Золушки из расщелины в бетонных плитах.

Я не мог отвести взгляда от ее ножек и ненавидел себя за это. Мне казалось, что подобным неслыханным развратом я предаю наше высокое чувство. Мне чудилось, будто Пушкин, которого я декламировал, подсвечивая ее ноги огромными фарами глаз в полумраке, осуждающе смотрит на меня из глубины веков (как же я был наивен; уж кто-то, а этот кудрявый распутник точно бы не осудил). Ноги моей одноклассницы прописались в моем подсознании. Ноги моей одноклассницы приходили в мои сны без самой одноклассницы, вдвоём, высокие, стройные, спортивные, манящие. Они синхронно наклонялись ко мне и шептали каждая что-то своё на оба уха. Ноги. Со мной разговаривали женские ноги.

Если я так переживал по поводу своего тихого и милого вуайеризма, что уж говорить о более радикальных вещах, о поцелуях, например.

Я не мог оскорбить свою возлюбленную, глубокую, тонко чувствующую, ранимую поэтическую натуру таким непотребством, как поцелуй. Я был уверен, что это разрушит высокий контекст наших отношений, ту ажурную паутинку чувств, которую мы сплели вдвоём посреди пролетарского разврата.

Через три месяца после того, как мы начали встречаться, она забеременела.

Я рос очень мнительным юнцом, но даже я со всей своей мнительностью понимал, что от стихов забеременеть невозможно. Даже от очень хороших. У меня, правда, оставались кое какие сомнения насчёт рукопожатий...

Когда о ее беременности стало известно, в школе начался карибский кризис. Беременность в 8 классе даже сейчас, в эпоху Дома-2, когда все ящики Пандоры давно стоят открытыми, не очень рядовое событие. А тогда, в СССР, на ушах стояла вся педагогическая и ученическая общественность.

Про то, что наш роман был романом в письмах, знали только мы с одноклассницей. Остальные же наблюдали со стороны и видели то, что видели: двое ходят по вечерам на пустырь.

Классная руководительница однажды попросила меня задержаться после уроков. В тот день у неё было особенно красное лицо.

Она долго пыталась начать, кашляя и сморкаясь, сморкаясь и кашляя. Наконец, учительница сказала, что когда она просила меня подтянуть эту одноклассницу по русскому языку (а она просила подтянуть ее по русскому языку), то имела в виду не это.

Я поклялся на учебнике по истории КПСС, что это не я. Для убедительности я добавил, мол, как вы могли подумать такое, я же член совета дружины. В то время слово "член", как и слово "встречаться", ещё не обросли столькими смыслами, поэтому никакого подтекста в моих словах не было. Педагог поверила мне на слово.

Вслед за мной она приняла ещё несколько человек из нашего класса. Это были девочки - подружки моей зазнобы. После этого официальная школа от меня отстала. Подружки рассказали классной то, что было всем давно известно в их закрытой тусовке, как бы мы сейчас сказали. И что меня абсолютно и безоговорочно реабилитировало.

Оказалось, что моя возлюбленная встречалась (уже во всех современных смыслах этого слова) с мальчиком старше себя. Я бы сказал, "параллельно со мной", если бы в этой фразе был хоть какой-то смысл.

После наших с ней вечерних прогулок вокруг трансформаторной будки, перед булочной и - какое особое коварство! - на пустыре, уже ночью одноклассница возвращалась в свой двор, где ее ждал мальчик старше себя. Именно поэтому мы никогда не появлялись в том растреклятом дворе. Сейчас я понимаю, что тогда она таким образом спасала меня, моя красавица. "Мальчик старше себя" был боксером. Если бы он увидел меня с ней, ходить мне всю оставшуюся жизнь с носом вовнутрь.

Понятно, что официальная школа о деталях этого дела не распространялась. При этом моя избранница также держала свои шашни с боксёром втайне: кроме пары подружек, о них двоих никто не знал. Поэтому для всей остальной неофициальной школы я по-прежнему оставался единственным подозреваемым - тем человеком, с которым будущая мать ходила по вечерам на пустырь.

Это имело для меня двоякие последствия.

Во-первых, мои акции, восемь лет лежавшие пластом на дворовой фондовой бирже, взлетели до небес. Для местной шпаны я уже был не тем Батлуком, который ездит по кругу жопой кверху, а "тем самым" Батлуком. Быть "тем самым" - это первый стакан портвейна тебе, первая сигарета из пачки Marlboro тебе, первая кассета с нехорошим фильмом, попавшая во двор, тебе, да ещё и со сладкими, как мёд, словами "хотя чего ты там не видел". После ряженки, пачки гематогена на ночь и диафильмов от Союзмультфильма для меня все это стало полётом в космос.

Во-вторых, все девочки школы и двора, а в моем случае это равнялось всем девочкам мира, до того случая смотревшие на меня как на Малыша, начали смотреть на меня как на Карлсона, мужчину в самом рассвете сил. Они вдруг поняли, что у меня тоже есть пропеллер.

Одноклассница родила, с тем боксёром они потом поженились.

Я какое-то время ещё купался в лучах незаслуженной славы, но очень скоро наступили старшие классы, и нас всех унесло гормональной волной. Моя история утонула в море похожих.

Для себя тогда я вынес два урока, помудрев не по годам.

Я кое что понял о мужчинах. И кое что понял о женщинах.

О мужчинах, на своём примере, я понял следующее: они часто верят в то, что влюблены в тонкую поэтическую натуру, хотя на самом деле они влюблены в красивые ноги в мини.

О женщинах, на ее примере, я понял вот это: в женском меню есть мужчины для тела и мужчины для души. Прекрасно, когда это совпадает в одном человеке. Но довольно часто, к сожалению, это не совпадает в одном человеке.

И тогда за стихами они идут с очкариком на пустырь, а за ночью они идут с боксёром в ночь.

Автор - Олег Батлук